Чтение онлайн

— Проводил инвентаризацию, — спокойно отвечает Мюллер.

— Какую инвентаризацию? — недоверчиво рычит Гофман. — Ты давным-давно все пересчитал! Ты уже два года все пересчитываешь на складах!

— У нас недостача боеприпасов, — отвечает Мюллер с таким видом, будто это что-то неслыханное. Недостача боеприпасов существовала всегда с тех пор, как первый немецкий солдат начал пользоваться огнестрельным оружием.

— Недостача боеприпасов?! — яростно кричит Гофман. — Спятил? На кой черт, по-твоему, я держу тебя?

— Недостает двух ящиков винтовочных патронов, — с удовольствием отвечает Мюллер, — и бесследно исчезли сорок гранат.

— Каких гранат? — рычит Гофман. — Выражайся точнее! Ты не в синагоге!

— С длинной ручкой, — устало вздыхает Мюллер. — Должно быть, их украли!

— Проверял склады главного механика Вольфа? — обвиняюще спрашивает Гофман.

— Пусть только попробует, — говорит с угрозой в голосе Вольф. — Тогда у него будет недоставать не только крайней плоти, но и половины шкуры!

Гофман удрученно валится в свое американское кресло. Он забыл, что спустил защелку, и снова чуть не валится задницей вверх.

— Чертов еврей! — бранится он, с трудом обретя равновесие. — Слушай, Бирфройнд, Мюллер или как там тебя теперь! Прекрасно знаешь, что если бы не я, ты давно превратился бы в кучку пепла и три куска дешевого мыла! В Падерборне заглянули в твое личное дело. Пока что оно не пошло Дальше оберст-лейтенанта; правда, это оберст-лейтенант Вайсхаген. Теперь ты позвонишь фельдфебелю, который заведует отделом личного состава. Фамилия его Бернштейн, и я готов держать пари, что между пальцами ног у него все еще сохранился песок Синайской пустыни! Расшевели его. Скажи, что попал в беду, и он должен тебе помочь. Под угрозой находится не только еврейская кровь, но и драгоценная немецкая!

Притом по твоей вине! Усвой это своими склерозными мозгами. А теперь звони! Не беспокойся о том, сколько это стоит. Платить будет армия. Только говори! И в твоих интересах, чтобы разговор принес хорошие результаты!

Мюллер долгое время не может дозвониться до Падерборна. Наконец ему это удается.

— Хочешь поговорить с Бернштейном, да? — звучит в трубке радостный писклявый голос. — Опоздал на час! Он уехал! Попробуй позвонить через три недели!

— Спроси, куда уехал, черт возьми! — рычит Гофман, слушающий по отводной трубке.

— У вас есть его адрес? — вежливо спрашивает Мюллер.

— Есть, конечно. Думаешь, мы здесь не знаем, что делаем? — фыркает радостный голос. — Зачем тебе его адрес?

— Я хочу связаться с ним.

— Невозможно! Его здесь нет! — раздается из Падерборна радостный выкрик.

— Тогда где он? Вы должны знать, куда он уехал. Если все рухнет, вы должны знать, где искать его.

— Если все рухнет, он ни за что не вернется, — смеется падерборнец. — Думаешь, он идиот? Он уехал в отпуск. Возможно, проходит курс лечения в Бад-Гаштейне. Говорил, что, может, поедет туда. Бывал там когда-нибудь?

— Нет, ни разу, — стонет Мюллер, готовый бросить все это дело.

— По слухам, замечательное место, — сообщает веселый падерборнский унтер-офицер. — Лежишь целый день в теплой грязи и укрепляешь силы едой. Вот идет начальник. Позвони через три недели, приятель, и если Бернштейн не утонет в грязи, то, может быть, будет здесь.

Раздается звонок. Связь прервана.

Гофман вскакивает из американского кресла и пытается ударить пинком ротную кошку. Как обычно, промахивается.

— Вот, значит, до чего дошло! — визжит он, как безумный. — Евреи едут в отпуск, разгуливают в Бад-Гаштейне, принимают грязевые ванны и пьют воды, а нам, немцам, отказывают в отпуске, потому что отечество в опасности. В жизни не слышал ничего худшего. Теперь начинаю по-настоящему верить, что мы не выиграем эту войну!

— Бог весть, что скажет на это рейхсфюрер, — недоумевающе произносит Юлиус Хайде.

— Закрой пасть, унтер-офицер Хайде. Этого твоему жалкому немецкому умишку ни за что не понять! Мюллер, ты не поступил бы так, правда? Не поехал бы в Бад-Гаштейн, не стал бы делать грязевые ванны еще грязнее? Божественный фюрер! Дальше ехать некуда! Ладно, за дело. С этим негодяем из Падерборна разберемся потом. Скольких еще псевдонемцев ты знаешь в Падерборне? Шевели мозгами! Думай! Напряженно, словно тебе нужно вспомнить весь Талмуд и переписать его! Снимай трубку, охламон, поднимай синагогу на ноги!

— Может, попытаться позвонить вахмистру Залли в Wehrkreiskommando? — задумчиво предлагает Мюллер. — Человек он очень славный.

— Плевать, славный он или нет, — кричит, выйдя из себя, Гофман. — Он должен нам помочь. На карту поставлены наши жизни и свобода. Объясни это ему!

Порта, привалясь к умывальной раковине, мурлычет под нос хор узников из «Набукко» и пристально разглядывает себя в зеркале.

— Перестань ныть, — кричит Гофман, — и хватит пялиться на свое отражение! Это лишь вызовет у тебя дурные мысли! Я только разрешил стоять «вольно», я не сказал, что можно смотреться в зеркало!

На то, чтобы связаться с вахмистром Залли, у Мюллера уходит почти час.

— Уничтожить список личного состава? — говорит Залли, когда ему объяснили суть дела. — Можно, только что я буду с этого иметь?

— В какие времена мы живем, — стонет Гофман, прижимая к уху отводную трубку. — Теперь этот чертов сын пустыни хочет нажиться на помощи людям в беде!

— Что можно обещать ему? — спрашивает Мюллер, глядя на Вольфа и Порту.

— Десять банок свиной тушенки, — щедро предлагает Порта.

— Нет, нет! — возражает Гофман. — Евреи не едят свинины!

— У меня есть несколько уродливого вида русских пишущих машинок, — говорит Порта. — Как думаете, хотел бы он печатать на русской машинке? На них наверняка будет большой спрос после войны!

— У него есть какие угодно машинки в штабе, — раздраженно отвергает эту идею Гофман. — Немецкие. Подумай еще, Порта!

— Польские яйца, — предлагает Порта, приподняв бровь. — Возможно, он один из охламонов, которые любят есть омлеты, полагая, что яйца увеличивают мужскую силу!