Чтение онлайн

Таким образом, ночью, пройдя через подвалы и пробравшись через склады сыров и вин, он достиг золотильной мастерской монахини-пророчицы.

Они не верили ей. Они не верили ей больше. Это продолжалось со времени визита жены нового губернатора в монастырь Урсулинок. Матушку Мадлен отругали и наказали. Теперь маленькая монахиня была отправлена в золотильную мастерскую, где она должна была работать без отдыха, не имея права разговаривать с остальными, должна была подниматься среди ночи и проверять огонь под специальным котлом, в котором готовился раствор для золочения серебра.

Вопрос встал даже о том, чтобы отлучить ее от ежедневного святого причастия, но она так плакала, что настоятельница пожалела ее.

— Да не покинет вас Господь, да заставит Он вас раскаяться. Признайте, что хотели привлечь к себе внимание… что хотели вмешаться в политику, которая вас не касается… Конечно, мы сожалеем о господине де Фронтенаке, но ваше поведение перешло допустимые границы.

— Матушка, я сказала только Святую Правду. Это она, я ее видела, возникающей из вод… Демон!

— Довольно!.. Не начинайте эту историю снова. Все уже давно уладилось, а ваши видения причинили нам только одни неприятности… еще не хватало, чтобы теперь мы рассорились с семьей нового губернатора.

Итак, она осталась одна, без защитников и помощи, один на один со своим тягостным секретом.

Ее сердце наполнялось ледяным холодом: «Господи, не оставляй меня!»

Город менял свой облик, его словно вывернули наизнанку, и теперь он показывал свое второе лицо.

Все говорили только о благочестии, скромности и милосердии мадам де Горреста.

Она прислушивалась к болтовне, доносящейся с другой стороны монастырской стены. Только мадам Ле Башуа не присоединилась к общему концерту похвал и произнесла шокирующую фразу, в которой усмотрели проявление враждебности, исходящей, быть может, из ревности или верности, которую она, как и многие, хранила господину де Фронтенаку.

В присутствии мадам Ле Башуа было сказано, что первая дама Новой Франции обладала мягкостью и изяществом манер. Мадам Ле Башуа возразила: «У змеи тоже изящные манеры».

У матушки Мадлен появилась слабая надежда.

О мадам Ле Башуа говорили, что она грешница, но это было признаком смелости и мужества, вот почему она высоко держала голову. Если бы только бедная монашенка могла поговорить с ней по секрету! Ей удалось передать записку по поводу дарохранительницы, которую жители Нижнего Города хотели подарить церковному приходу Бопрэ. Но ее маленькая посредница вернулась и сообщила, что у дамы произошло кровоизлияние и что ее жизнь в опасности. Работая в мастерской, матушка Мадлен весь день молилась о ее выздоровлении. Потом раздался похоронный звон. Говорили, что мадам Ле Башуа слишком усердно предавалась любовным утехам, и что рано или поздно это должно было случиться. Она умерла.

Отчаяние и ужас охватили маленькую монахиню.

Она боялась не столько за свою жизнь, хотя она знала, что когда-нибудь «она» явится, чтобы ее прикончить, сколько волновалась о том, что она надругается над страной, едва отошедшей от язычества, и которой она посвятила свое призвание.

Это было равносильно смерти.

Как она не поняла до сих пор, что еще ничего не произошло? Вот что ей следовало бы сказать судьям, исповедникам, когда они допрашивали ее и связывали ее видения с мадам де Пейрак. Ничего не произошло!

Они решили, что на этом вся история и закончилась. Однако драма Академии, под властью демона, вышедшего из волн, только начиналась. И никто к ней не был готов.

Она упала на колени в пустой мастерской. «Господи, сжалься!»

В сияющем ореоле в форме миндального ореха, она видела вечную картину

— навязчивую идею последних лет, предмет споров и ссор — обнаженную женщину невообразимой красоты, глаза которой горели нечестивыми помыслами, и она дрожала всем телом.

«Господи, ну почему ты ничего не сделаешь для нашего спасения?» За ее спиной раздался слабый шум.

Повернувшись, она увидела Архангела.

Господь сжалился над ней. Архангел из видения был здесь, тот же, кого она видела, вооруженного мечом, заставляющего отступать нечестивые умы, тогда как монстр с острыми зубами, которого он вызвал, бросился на Демона и разорвал на тысячу мелких клочков.

И, так же как и мадам де Пейрак, он был похож на образ, призванный уничтожить Демона.

Волна радости затопила ее, словно река, которая освежает сухую землю.

Почему она сомневалась? Разве она не знала, что добро восторжествует?

Он подошел, приложив палец к губам.

— Сестра, меня зовут Кантор де Пейрак. Вы знаете мою мать.

Теперь она понимала. Всеблагой Боже! Ты знаешь кого выбирать для исполнения Твоей справедливой воли и кого призвать на помощь невинным.

Ее волнение было так велико, что она сняла очки, чтобы вытереть слезы, потому что из-за них она плохо видела лицо юноши.

Затем ее снова охватила тревога. Если мадам де Пейрак находилась в Квебеке, то ей угрожала опасность.

Он покачал головой.

— Нет, не бойтесь ничего. Она в своих владениях, и моим родителям не известно даже, что я вернулся в Америку. Но я прибегаю к вашей помощи, сестра, потому что я узнал, что мадам де Горреста прибыла в Канаду.

— Ну… Вам известно, кто она на самом деле?

— Да, известно.

Губы матушки Мадлен дрожали. Она сжала руки и умоляюще сказала:

— Помешайте ей, месье. Это ужасно. Никто мне не верит.

— Никто. А те, кто знают — молчат или боятся. Молчание. Я один. Нужно молчать. Не слова больше. Я пришел к вам, чтобы посоветовать вам это, и чтобы вы знали, что я в пути.

— Но… как вам удалось войти?

— Тихо, — повторил он. — Ведите себя, будто ничего не произошло. Не навлекайте больше на себя ее преследования… Подчинитесь… Принесите извинения… Ну, подчинитесь… Где она?

— В данный момент она в Монреале.

— Это не мешает ей оставлять за собой кровавый след… Сестра, не давайте им следить за вами… Если надо, не подчиняйтесь законам… Иначе она убьет вас.

— Я не боюсь смерти.

— Разрушителю нельзя позволять побеждать, — прошептал он, — когда об этом известно… Будьте сильнее… Я иду к ней навстречу.