Чтение онлайн

– Ты только что это сделал, – отметил я.

– И правильно, – вставила Рози. – В семейном кругу о таком как раз можно поговорить.

– Так от чего умерла папина сестра?

– От недиагностированной внематочной беременности, – ответил я.

В возрасте Хадсона слово «беременность» прекратило бы любые мои дальнейшие изыскания. Вряд ли сегодняшние дети в этом плане настолько отличаются.

Однако Хадсон спросил:

– Какая она была?

– Лучший человек на свете… за исключением тебя и Рози, разумеется. – Тут я ощутил проблеск вдохновения. – В школе все называли ее Эдной.

– Почему?

– Такие имена обычно бывают у старых дам. Ее называли Эдной из-за ее консервативных взглядов и из-за того, что она ходила в очках.

– В «Суперсемейке» есть Эдна, – заметил Хадсон. – Старая, но так вообще нормальная.

– Я сегодня пила кофе с одной школьной подругой, – сообщила Рози. – Ее называли «Мисс Хрю-Хрю».

– Довольно обидно, – отозвался Хадсон. – Она была уродливая?

– Твой папа сказал бы «с необычным типом привлекательности». Это хорошее выражение, потому что в разных местах люди считают привлекательной разную внешность. В некоторых культурах лишний вес воспринимают как привлекательную черту.

– Ты хочешь сказать – есть страны, где мисс Уильямс считали бы привлекательной? Быть того не может.

– Дон, ты можешь на это ответить, – предположила Рози.

– Привлекательность никак не связана с качеством выполнения обязанностей директора школы. Кроме того, как одиннадцатилетний ты еще не в состоянии оценивать привлекательность женщин средних лет. Едва ли ты стал бы представлять директора в роли своей потенциальной спутницы.

– Бр-р-р-р, – вздрогнул Хадсон. – Пакость какая.

– А тебя в школе как называли? – спросила у меня Рози.

– Дейта, – ответил я. – Как андроида из «Стартрека». – Чтобы усилить впечатление, я воспроизвел одну из его фраз: – «Я помню все факты, которые мною восприняты, сэр».

Я видел и слышал, как ребята смеются – вероятно, не вместе со мной, а надо мной. Но это было лучше, чем когда тебе вообще нечего сказать.

Хадсон, будучи ребенком, тоже засмеялся. Рози воспользовалась тем, что он несколько снизил уровень самозащиты.

– А как насчет тебя? – спросила она.

– Нам не разрешают давать клички. Считается, что это травля.

– Я не собираюсь об этом сообщать в школу, – заверила его Рози. – Если только ты сам не хочешь, чтобы я это сделала.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Наш Глист, – тихо пробормотал Хадсон. – Все меня зовут «наш Глист». Кроме Бланш. Прошу прощения, можно мне уже выйти из-за стола?

Мы приехали на семинар по аутизму пораньше, чтобы я мог познакомить Рози с Джулией: я знал, что Рози считает неструктурированную беседу вполне корректным методом исследования. Джулия заметила наше прибытие и поспешила перехватить нас.

Прежде чем я смог приступить к вопросам, касающимся темы вечера, она осведомилась у меня:

– Вы как, еще поддерживаете связь с Джином?

– Нет. Мы больше не друзья.

Разрыв с Джином произошел в Нью-Йорке, где он проводил годичный академический отпуск после того, как стал жить отдельно от своей жены Клодии. В течение этого года он завязал романтические отношения с американской социальной работницей по имени Лидия.

Они пригласили Рози и меня выпить с ними, но Рози отказалась под тем предлогом, что ей необходимо вымыть голову. Мытье головы являлось стандартным поводом для того, чтобы избегать Джина, которого она считала свиньей и женоненавистником.

– Она упускает отличное шампанское, – заявил Джин, когда я прибыл в его квартиру. – Мы с Лидией хотим сделать небольшое объявление. Давай, Лидия.

– Джин собирается обратно в Австралию и предложил мне поехать с ним. Я согласилась.

– Вы уже изучили вопрос с визами? – спросил я.

– Да, – ответил Джин. – Может быть, Лидия неясно выразилась: тут не должно быть никаких проблем. Она едет туда как моя спутница – спутница жизни.

Я ощутил потрясение. И сильнейшее разочарование. Это объявление, по сути, окончательно сокрушило возможность примирения двух моих ближайших друзей. Я приватно (и публично – в нашей мужской группе) призывал его рассмотреть такой вариант. Лидия обычно казалась вполне приятным человеком, но Джин, судя по всему, не был с ней счастливее, чем с Клодией.

– И есть полная уверенность? – спросил я.

Джин улыбнулся:

– Вот почему Дон – мой самый дорогой друг. Не боится меня испытывать – и, смею тебя уверить, делает это усердно и неутомимо. Однако мой ответ не изменился ни на йоту.

Он поднял свой бокал, как бы предлагая тост.

– По-моему, вопрос был и ко мне тоже, – заметила Лидия, ошибочно, но кстати. – У меня были кое-какие моменты, когда я сомневалась. В прошлом Джин совершал ошибки. Но он во всем мне чистосердечно признался и теперь начинает жизнь заново.

– Полное чистосердечное признание? – повторил я. – Невероятно.

– Он обо всем мне рассказал.

– В том числе и о карте?

Лидия покосилась на Джина. Несмотря на свою некомпетентность по части интерпретации человеческой мимики, я немедленно расшифровал выражение ее лица: «О какой карте?» Лидия подтвердила мой вывод, произнеся:

– О какой… – тут повисла неестественно долгая пауза, – карте?

Джин медлил с ответом, и Лидия посмотрела на меня:

– Расскажите мне, Дон.

– Да господи, – произнес Джин. – Ты же знаешь, считалось, что у нас с Клодией брак без обязательств. Я играл в такую игру – вел учет женщин, с которыми я… был. По их гражданству или национальности.

– Ты втыкал булавки в карту, – заключила Лидия. – Верно ведь? И она у тебя висела где-то на виду. В твоем кабинете. Я угадала?

Это убедительно показывало, как хорошо она понимает Джина. В других обстоятельствах подобное высказывание могло бы укрепить их отношения. Но было вполне очевидно, что Лидия недовольна.