Чтение онлайн

Эмилий растерялся. Им овладела детская беспомощность. Он не знал, может ли разрешить подобное. О посещении дома ничего не говорилось в инструкциях. Цензор взмолился богам и семейным духам-покровителям. Но те молчали. Авл знал таких: грозные, даже сердитые с подчиненными, они без всякого ущерба для себя гнулись и унижались перед теми, кто стоял выше. Еще вчера – перед ним самим.

Проконсул уже знал, как устроить все угодным себе образом – и посещение дома, и прощание с войсками – главное, сейчас, сию минуту не забирать у Эмилия указ. Пусть побегает за ним по городу.

Сообразно принятому решению, он стукнул себя о железный нагрудник кулаком, отсалютовал невидимому начальству и исчез в дверях, оставив цензора со свитком в руках.

Указ ему все-таки вручили. Но вечером. Когда Авл почти все сделал: и поговорил с офицерами, и сказал супруге пару слов на прощание. Второе оказалось труднее первого.

Едва выйдя из здания Курии, на ступеньках он заметил своих присных – легатов и поддерживавших его сенаторов. Значит, следовало держаться. Марцедон, каким бы бледным, даже желтым ни был, сумел улыбнуться.

– Чего приуныли?

Ответ последовал в виде преувеличено бодрых лиц и разведенных рук, мол, кто приуныл? ничего подобного! Но многие уже отошли, понимая, что песенка проконсула спета. Он – уже Прошлое, никак не Будущее. Среди них оказались те, кому Мартелл доверял, очень доверял, даже слишком. Вот откуда враги знали о каждом его шаге, включая тайные, едва намеченные ходы. Предали люди, которых он считал друзьями. На такой высоте друзей нет. Возлюбленных тоже.

Это Мартелл понял, глянув на противоположную сторону площади, где у самой стены, отделявшей Форум от развеселой Субуры, время от времени, как цветные кораблики, появлялись носилки гетер. Ликторы окружали их и вытесняли за пределы мира пристойных граждан. Там прекрасная Лия Кальпурния из крытого паланкина с шелковыми занавесками дружески болтала с Публием Цыцерой, знаменитым демагогом, не раз поднимавшим против Марцедона сенаторское большинство.

Да, в последнее время проконсул редко бывал у любовницы, но исправно платил, чтобы не думали, будто его больше занимают споры с философами-стоиками или маневры на Марсовом поле, чем общество одной из самых соблазнительных куртизанок Вечного Города. Да и сам ее дом среди апельсиновых садов у вод Тиброны – разве не им был подарен?

О, люди! Теперь Лия Кальпурния, беспечно закусив бисерную кисточку голубой накидки, шутит со злейшим врагом своего благодетеля. С человеком, столько раз призывавшим Сенат: «Положить Марцедона лицом в грязь у стоп великих богов республики на Капитолии!» Вот он лицом в грязи, даже собственная шлюха от него отвернулась!

Что же говорить о присных? Старый друг квестор Секст Фабий Помпон стоит, как побитая собака, в окружении сенаторов-республиканцев. На его лице написано: «Я же тебе говорил, я же предупреждал…» Что толку, что ты говорил? Что ты предупреждал? Не мог Мартелл свернуть, не мог прогнуться под них. Есть вещи поважнее, чем временные тактические союзы.

Авл вздохнул, аккуратно, порциями, чтобы сердце не порвалось на куски от беды, и ободряюще улыбнулся тем, кто остался верен, кто все-таки ждал его на ступеньках, кто потянулся всем телом, едва завидев своего предводителя, и даже протянул руки, чтобы подхватить под локти. А может, им просто некуда идти? Он их единственная надежда?

Брысь, мысли! Прочь! Это его люди – теперь только эти, что бы ни заставило их остаться – преданность или безысходность. На них можно опереться, они не ушли.

– Друзья, – Авл склонил седую, коротко остриженную голову в знак благодарности. – Я назначен в Болотные Земли. Кто хочет служить вместе со мной, отправляемся завтра утром. Вряд ли вас будут удерживать.

Некоторые сразу отошли. Другие, напротив, встали плотнее: болото, так болото, лишь бы с ним. Общее мнение озвучил Сикст Валерий Друз, его правая рука, вечный спутник еще со времен центурии.

– Куда ты, Кай, туда и мы, неприкаянные [8] .

Слова вызвали скупые смешки, но верно выразили суть положения. Им некуда идти, и потому они пойдут с ним в огонь и воду.

«Но вы понимаете, что придутся оставить Вечный Город? Семьи? Хорошие должности?»

Только склоненные головы. «Все равно нас всех уйдут, едва Вас не станет. Лучше в болото. Из болот есть шанс выбраться».

А он-то думал, что придется говорить: «Я не смогу взять вас всех»! Всех и не пришлось. Пятеро. Только пятеро остались из большой толпы желавших покормиться возле щедрого проконсула. Даже не самые заметные. «Как же я, ребята, вас проглядел, когда был в силе? Правду говорят злопыхатели: глаз уже не тот. Поддался лести, смотрел не туда».

– Ладно, – Авл махнул рукой, – завтра у Северных ворот. Много не берите, – и сел в свои забранные пурпурной занавесью носилки, которые тут же подхватили четыре темнокожих раба-нубийца. – Дети песка и гадюк! Пошевеливайтесь!

Супруга проконсула Папея Лерия Магна возлежала в саду за атриумом и жилыми комнатами. Ей нравилось, когда скамью для нее ставили под цветущими гранатовыми деревьями. Она не вышла встречать мужа и даже не выслала детей. Между ними вот уже два десятилетия шла молчаливая война – самая долгая и изматывающая из его кампаний.

Папея происходила из рода Луциев, корни которого сплетались с корнями Вечного Города, разросшимися под всеми семью холмами. Ее отец Луций Корнелий Магн служил командиром Авла, когда тот ходил еще в центурионах. Своим продвижением проконсул был столько же обязан собственным уму и храбрости, сколько и умению тестя пустить эти ум, храбрость и удачу в оборот, нужным образом представить сильным мира сего, чтобы они увидели в молодом трибуне, потом легате, будущее Вечного Города, положились на его слово и доверили войска именно этому молчаливому стороннику империума. К чести Мартелла, он никогда не подводил.

Вернее, подвел впервые. Теперь Папея смотрела на него с едва скрываемым презрением.

– Ну?

«Что – ну? Ты и сама уже все знаешь!»

Авл молчал, глядя перед собой с тем же презрением. Эта женщина обязана ему всем. Всем. И нечего говорить. Она поднялась до положения консульши, только благодаря его труду и удаче, хотя сама так не считала.

«Ну, где бы ты была со своим хваленым папашей? На третьем ряду скамей в цирке. Да, именно там сидят матери и жены легатов. А ты поднялась до первой, ценила бы!»