Чтение онлайн

– Поэтому вы решили, что президент сделает все, чтобы его партия потерпела поражение?

– Именно так, – подтвердил Гамильтон. – И тут-то перед нами возникает дилемма. Тщеславие одного человека. Оппозиции остается только ставить на привлекательного кандидата, подчеркивая сильные черты его характера. Его независимость, если хотите, об остальном позаботится общественное мнение. У избирателей хороший нюх на марионеток.

– Так вы считаете, что у меня есть шанс?

– К сожалению, – подтвердил Грин. – У вас не слишком много соперников. Кто там еще? В сенате, в партии одни старики, из которых песок сыплется, ну, может, еще это громкоголосое отродье в грязных штанах. Правда, кое-какой шанс есть у Нэппа, но он так несносен, что скорее всего не пройдет. Белый дом наполнен ничтожествами. Вам могла бы составить конкуренцию горстка крупных губернаторов, но у них масса проблем с их собственными делами... Да-а, мистер Тривейн – господин заместитель госсекретаря, господин миллионер, президент фонда, председатель подкомитета. У вас масса преимуществ... Вы можете потерпеть крах на каком-то этапе, но вас вытянут снова, и вы выиграете в сравнении... Эти ребята из Национального комитета знали, что делают, когда вытащили на поверхность ваше имя. Проигравших они не любят.

– Мы тоже, – подвел итог Гамильтон. – Но независимо от того, кого мы любим, вы, Тривейн, – политическая реальность.

Тривейн снова встал, нарушая заботливо продуманную структуру треугольника. Он подошел к столику, взял свой блокнот в красном кожаном переплете и вернулся на место, остановившись рядом со своим креслом.

– Ваша оценка не совсем точна, джентльмены, но для начала ее достаточно... Вот доклад подкомитета. Через пять дней он будет представлен в Комиссию по обороне, президенту и специальным комиссиям конгресса. Доклад сокращен до шестисот пятидесяти страниц, плюс четыре тома документов. Более трехсот страниц посвящены «Дженис индастриз». Ей же – два тома документов... Дальше. Я понимаю ваше «глубокое разочарование» по поводу моей кандидатуры. Вы мне не нравитесь, мне не нравится то, что вы сделали, и я намерен вывести вас из игры. Просто? Capisce, как сказал бы один из ваших почивших коллег.

– Он не был с нами, – сердито прервал Тривейна Арон Грин.

– Вы его терпели, а это почти одно и то же.

– К чему вы клоните? По-моему, мы можем пойти на компромисс, – сказал Гамильтон.

– Возможно... Но это не тот компромисс, на который вы рассчитываете. Вам не удастся выйти из игры чистенькими. Ну, разве что вас устроит ситуация, при которой вы проведете остаток жизни вне поля боя, а может быть, и вне страны.

– Что-о? – Благодушие Гамильтона сменила ярость.

– Забавный вы человек, господин председатель, – добавил Грин.

– Не совсем, хотя слово выбрано довольно точно. Правда, может быть, использовано оно не по назначению. – Тривейн вернулся к покрытому льняной скатертью столу и беззаботно швырнул на него блокнот.

Первым заговорил Гамильтон. Голос его звучал жестко:

– Давайте говорить по делу, Тривейн. Ваш доклад губителен, не отрицаем. Однако не стоит отрицать и того, что он набит рассуждениями, предположениями, неубедительными догадками. Неужели вы хотя бы на секунду подумали, что мы к нему не подготовились?

– Напротив, в этом ни секунды не сомневался.

– Вы понимаете, конечно, что все ваши обвинения мы будем страстно отрицать. Потянутся месяцы, годы, может быть, десятилетия судебных разбирательств...

– Вполне возможно.

– Тогда зачем нам реагировать на вашу угрозу? Готовы ли вы к контрнаступлению с нашей стороны? Готовы ли провести годы, защищаясь и оправдываясь в судах?

– Конечно, нет.

– Тогда все мы в тупике. Но можем и договориться друг с другом. В конце концов, цели у нас общие – благосостояние Соединенных Штатов.

– Но понимаем мы под этим абсолютно разные вещи.

– Не может быть! – сказал Грин.

– Именно поэтому мы и отличаемся друг от друга. Вы не считаетесь ни с какими другими мнениями, кроме собственных.

Гамильтон пожал плечами, картинно возвел вверх руки, как бы признавая свое поражение.

– Мы готовы обсудить с вами наши различия...

– А я нет, – резко произнес Энди и встал. – С меня достаточно ваших определений, вашей эрзац-логики, ваших утомительных рассуждений, которые дают вам право реализовывать только свои цели. Нет у вас такого права! Вы пользуетесь им незаконно, вы его выкрали. И я намерен во всеуслышание заявить о том, что вы воры!

– Кто станет вас слушать? – сорвался в крик Грин. – Кто станет слушать человека, выскочившего на поверхность, чтобы мстить через двадцать лет!

– Что вы сказали?

– Двадцать лет назад «Дженис индастриз» отвергла и разорила вас! – Грин яростно тряс указательным пальцем перед лицом Тривейна. – И все эти двадцать лет вы только жалобно скулили! У нас есть доказательства!

– Вы мне отвратительны! – крикнул в ответ Тривейн. – Вы ничуть не лучше того человека, от которого только что отреклись. Но не обманывайте себя: и вы, и все ваши де спаданте сделаны из одного материала. «У нас есть доказательства!» О Господи! Сколько вы отдали ваших грязных денег этим слепым газетчикам?

– Ваша аналогия некорректна, Тривейн, – заметил Гамильтон, бросая укоризненный взгляд на Грина. – Арон слишком легко расстраивается.

– Еще как корректна, – возразил Тривейн, впившись руками в подлокотники кресла. – Вы просто старомодные интриганы, ведущие бесчестную игру в монополию. Что-то покупаете здесь, что-то там – подкупая, обещая и шантажируя. Вы собираете тысячи досье на людей, вы накидываетесь на них, как свихнувшиеся гномы! Один доказывает, что его идеи велики, как монументы, – как он там говорил? – храмы, соборы! О Господи! Какое самомнение! Другой... О да. Никаких льгот в предоставлении права голоса! Оно будет только у тех, кто действительно его достоин! Это не просто старомодно, это еще и недальновидно.

– Неправда! Никогда я этого не говорил! – Гамильтон резко вскочил, не в силах скрыть испуг.

– Отрицайте на здоровье! Вы прекрасно знаете, что я прав. В субботу я был в Хартфорде, Гамильтон, подписывал всякие там бумаги. По некоторым соображениям – может быть, не совсем четким, но достаточно основательным, – мне пришлось пригласить другого юриста. Мистер Викарсон, присутствующий здесь, уверил меня, что все в порядке. Пятнадцатого января губернатором штата Коннектикут было сделано соответствующее заявление. Теперь я – член сената Соединенных Штатов Америки.

– Что-о? – казалось, Арону Грину влепили пощечину.

– Именно так, мистер Грин. И я намерен использовать все права и возможности, предоставленные сенату, использовать всю его власть, чтобы обрушиться на вас. Избавиться от вас! Я намерен довести до всей страны известные мне факты. И я буду делать это вновь и вновь. Каждый день, на каждом заседании, на каждой сессии-Я не остановлюсь, обещаю вам. Если потребуется – это мое четкое и глубочайшее убеждение, – я начну свой собственный марафон, решусь на любой шаг. Начну с самого начала и прочту весь доклад. Каждое слово. Все шестьсот страниц. Этого вам не пережить. Вам и «Дженис индастриз».