Чтение онлайн

Сидя на корточках в углу камеры, Ястреб закрыл глаза и терзался противоестественным для него существованием за решеткой. Он знал, что скорее примет смерть, чем согласится провести остаток жизни в тюрьме. Да и как назвать это жизнью? Никогда больше не видеть солнечных прерий. Черных Холмов, лишиться Мэгги!

— Ястреб.

Он повернул голову и увидел рядом неведомо как появившегося Бобби.

— Ты в порядке? — спросил тот. Ястреб кивнул головой, не веря своим глазам. Он так радовался появлению Бобби, как в жизни никому никогда не радовался.

— Мэгги дала мне знать, что ты тут. Через пару минут я освобожу тебя.

И действительно, через полчаса они уже покинули мрачное здание суда. Бобби, став постоянным жителем округа, имел право поручиться за Ястреба. Денежного залога при этом не требовалось. Ястреб дал подписку о том, что обязуется явиться в суд в установленное время, чтобы ответить на выдвинутые против него обвинения. Теперь они могли идти.

— Как ты — голоден? — спросил Бобби. — Я-то еще не завтракал.

Ястреб кивнул. У него совершенно не было аппетита, когда его заперли в этот адский железный дом, выдуманный бледнолицыми. Но сейчас он смог бы съесть целого бизона с рогами и со всеми потрохами.

— А есть такое место? Ты знаешь, куда идти?

— Куда? — Бобби усмехнулся. — Да в этом городишке полно мест, где мы сможем поесть. Их называют ресторанами. Кафе-экспресс славится хорошей кухней. Пойдем.

Ястреб печально смотрел на многолюдные улицы города. Бледнолицые глазели на него, как на диковину. Такие люди, как тот констебль, что арестовал его, не хотят верить ни одному сказанному им слову. Они ни на минуту не поверили, что драку начал белобрысый гонщик. Из своего печального опыта Ястреб вынес, что бледнолицые вообще не доверяют индейцам ни в чем.

— Я бы лучше вернулся в дом Мэгги, — сказал он, наконец.

— Что ж. Я согласен. Машина Бобби стояла у здания суда. Это оказался старый спортивный автомобиль с фанерой вместо одного бокового стекла и разбитыми задними фарами — как раз то, что бледнолицые называют «индейской машиной». Но служила она своему хозяину исправно. Он положил руку на руль, повернул ключ. Ястреб сел рядом.

Бобби молча следил за дорогой, пока они не выехали из города. Тогда он откашлялся:

— Могу я… э, спросить тебя кое о чем?

— Конечно.

— Как ты думаешь, может ли человек по ошибке родиться не в свое время?

— Что ты имеешь в виду?

— Приходилось ли тебе когда-нибудь чувствовать, что ты чужой для своего времени, что тебе следовало родиться в ином веке? Не знаю, как объяснить, но я всегда чувствовал, что мне предназначено стать воином, что мне следовало родиться сто лет назад.

— Но я всегда знал, кто я и какому времени и месту принадлежу, — ответил Черный Ястреб, — по крайней мере, до сих пор.

— А ты не поменялся бы со мной местами, если бы, конечно, мог?

Ястреб хотел было покачать головой, но мысль о Мэгги остановила его. Если бы только это было возможно! Если бы он мог послать вместо себя Бобби!

— Я собирался побыть с семьей, пока не придет время отправиться в колледж, — сказал Бобби, — но если с тобой все в порядке, то я бы остался у мисс Сент Клер. Мне пришло в голову, что ты мог бы в свободное время посвятить меня в тайны наших шаманов прошедшего века.

— Я научу тебя всему, что знаю, — ответил Ястреб, — но должен предупредить, что многого еще не знаю сам.

Мэгги ждала их на крыльце. Она горячо поблагодарила Бобби за помощь, заверив его, что будет рада, если он останется здесь. Она благодарно улыбнулась, когда он выразил готовность пойти присмотреть за лошадьми.

Мэгги в душе благословляла мальчика за проявленный такт. Он понял ее желание остаться наедине с любимым, подумала она. Но когда Бобби вышел, Мэгги не могла придумать, что сказать.

Она устремила взгляд на Ястреба, который стоял у крыльца и смотрел на Холмы. Она, казалось, читала в глубине его души. Как он кипел гневом против Рокко и Винса! Они пытались оскорбить его женщину, унизили его, бросив в тюрьму. Гнев Ястреба был направлен и против офицера, заточившего его в камеру. Он ненавидел всех бледнолицых. Всех, кроме нее. Мэгги — это совсем другое. Она принадлежала к племени бледнолицых, его врагов, но все же он любил ее.

— Ястреб, с тобой все в порядке? Он коротко кивнул, пристально вглядываясь вдаль, где вставали величественные Черные Холмы. Черный Ястреб чувствовал зов Священной Пещеры, где он обретет покой и уверенность. Он на мгновение прикрыл глаза, и его обступила мгла Пещеры. Она обещала ему вернуть его домой, к своему народу.

— Представляю, сколь ужасно было пребывание в тюрьме, — сочувственно произнесла Мэгги, — я делала все, что могла, чтобы как можно скорее вызволить тебя оттуда.

— Все в порядке, Мэг-ги, — успокоил он, но гнев не оставил его души. Как унизительно было для гордого воина-индейца сидеть взаперти, за железными дверями, подобно зверю, запертому в клетке. А мучительнее всего было то, что юный Бобби видел его в таком жалком положении.

Следующие две недели Ястреб посвятил обучению Бобби тайнам искусства шаманов. «Это похоже на ускоренный курс» — подумала Мэгги, следя за ними. И как только эта мысль пришла ей в голову, она тут же ясно осознала, что это действительно так и есть.

Ястреб старался передать Бобби все, что знал о знахарстве, о тайнах существования, и торопился именно потому, что ему, Ястребу, не долго осталось жить с ними. Мэгги казалось, что она каждый день теряет частичку любимого, словно он неустанно возводил между ними непроницаемую стену.

Мэгги не отрывала глаз от профиля Ястреба, его прекрасных черт, чтобы сохранить в памяти облик любимого. Она решила вновь изобразить его на полотне, пока он еще здесь, с нею.

Спустился вечер, но Ястреб с Бобби все еще не возвратились в дом. Мэгги ясно видела их из окна и начала набросок. Вначале она очертила профиль Ястреба, потом анфас, и, наконец, изобразила любимого верхом на жеребце. Ее пальцы уверенно держали карандаш, она совершенно увлеклась этим занятием, и, когда наброски были готовы, стало видно: это лучшее, что она когда-либо создавала. Прежние полотна были вовсе неплохи, но несколько сдержанны, холодноваты. В теперешних изображениях явственно ощущались сила и гордость, присущие Ястребу.