Чтение онлайн

Он провел своими большими смуглыми руками по волосам и пожал плечами — этакий апатичный креольский жест, которым он пользовался в школе, чтобы привести учителей в бешенство.

— У меня была небольшая проблема с одним казино, которое принадлежало нескольким ребятам, двоюродным братьям Курта, — сказал он. — Я задолжал им кое-какие деньги. Ну, они и посоветовали: учреди агентство по фрахту, купи судно. Дэвиду Лундгрену были нужны поставки для его каменоломни. Он вроде как влюблен в Курта, ему нравится, чтобы Курт был поблизости, ну, ты понимаешь. Все это выглядело замечательно. Я предоставил ему хорошие фрахтовые расценки, никаких, проблем. Ну, а остальное получилось в придачу...

— Двадцать тысяч фунтов в неделю, — сказал я. — А когда эти бочки начнут трескаться, все живое погибнет, вплоть до самого Ская.

— Они говорили, что это временно... — оправдывался он. — Временный сброс. А я потом обнаружил бы эти контейнеры. Вытащил бы их наверх драгой. Проспер — герой. Мне, а не кому-нибудь другому пришлось бы избавляться от них.

— Чушь собачья, — сказал я.

Его улыбка стала еще шире.

— Что ж, может быть, — согласился он. — Ты же знаешь, как это бывает. У тебя есть какая-то идея, а потом ее нет — ты передумал. Возможно, я бы и оставил это так.

— Ты не смог передумать насчет Джимми Салливана, — напомнил я. — И насчет Эвана.

— С Джимми получилась дурацкая ошибка, — сказал он. — Это Паувэлс.

Мой старый приятель Проспер выглядел как человек, сожалеющий о какой-нибудь служебной ошибке. А я подумал о детях Салливана. И смирил вспышку гнева. Я спокойно сказал:

— А после той регаты ты подложил бомбу под сарай Эвана.

Его улыбка слегка увяла. А я упрямо продолжал:

— Кроме того, ты топил меня в рыбьем садке. Пытался предостеречь от ошибок. И ты подкупил Лизбет, чтобы она говорила, будто все то время ты был с ней.

Он выглядел задетым, поджал губы.

— Типичное замечание адвоката, — сказал он. — Мне и не понадобилось ее подкупать. Я просто немного проиграл ей Бетховена и показал свою двуспальную койку. Гарри, ты начал мне досаждать. Честно говоря, ты чертовски мне мешал. Но поскольку ты мой старинный приятель, я вел себя с тобой деликатно. Все остальные говорили: «Да убей ты этого парня Фрэзера». Но я сказал: «Я с ним в школе учился к не могу этого сделать».

Было слишком поздно взывать к старому школьному братству.

— Когда ты понял, что я подбираюсь слишком близко, — сказал я, — ты отправился к приятелю Давины, Джулио, и разузнал насчет Эрика, этого несчастного наркомана. А потом ты познакомил Эрика с Ви. Ты знал, что станет делать Ви, и знал, что я туда примчусь. Ты грязный маленький ублюдок, Проспер.

Он нахмурился.

— Я-то знаю, в чем дело. Ты выходишь из себя, как я и предсказывал. И все эта проклятая баба Фиона. Жаль. — Он сунул руку в карман, и я услышал резкий щелчок. Внезапно в его правой руке выросло шестидюймовое лезвие. — Но она мертва, и она уже не расскажет никому то, что ты ей рассказал.

— Она не мертва, — тихо произнес я.

Его глаза сузились.

— Чушь, болтовня.

— Нет, — сказал я. — Когда ты спустишься с этой горы, тебе придется почувствовать себя так, будто ты налетел на пропеллер самолета. Фиона много знает. Я ей обо всем рассказал. Проспер, это конец.

Он улыбнулся своей широкой мартиникской улыбкой, той самой, которую он пускал в ход, когда нам было по десять лет и мы пили чай в «Красном льве» в Солсбери, и он только что смахнул с тарелки последние три пирожных.

— Извини, старый приятель, — сказал он. — Когда Проспер стреляет, он попадает.

Наверху слышалось карканье ворона в облаках. Внизу воцарилось молчание. Я отодвинулся назад на несколько шагов. Но откос холма был крутым. Слишком крутым, чтобы по нему спускаться. И мы с Проспером вместе провели месяц на побережье Гренадинских островов, узнав там многое насчет ножей. Мы оба хорошо умели обращаться с ножом.

— Давай, — сказал Проспер. — Ты хорошо полетишь.

Я покачал головой.

Он ловко подкинул нож и поймал. Я видел его пальцы на лезвии, смуглые, как у метателя ножей из цирка. Мышцы на его лице затвердели, в точности так же, как они затвердевали перед тем, как он подавал теннисный мяч, когда мы с ним учились в школе и играли на порцию мороженого, мой друг Проспер и я.

Я ничком упал в вереск. Что-то пролетело над моей головой и ударилось в валун. И Проспер стоял теперь там с пустыми руками.

Но я не был с пустыми руками.

У меня был мой гнев. И был камень, на котором сомкнулись мои пальцы, когда я рухнул, зацепившись за корень вереска. Я метнул им в Проспера, метясь прямо в лицо. Раздался глухой, отвратительный звук удара о мягкое. Он схватился руками за лицо. Второй мой удар пришелся по его рукам. Он отшатнулся назад, запнулся о камень, упал и покатился. Он докатился до края каменной площадки и соскользнул. Его рука судорожно цеплялась за эту каменную кромку.

Но там не за что было держаться.

Он медленно поднял на меня взгляд, брови его тоже приподнялись как у клоуна. На его лице застыла широкая улыбка. Старина Проспер. Его пальцы дрожали и срывались с камня. Проспер, мой старый-престарый приятель, соскальзывал с края скалы.

Я повернулся к нему спиной. Все время слышался какой-то неприятный шумок — слабое царапанье. Потом он заговорил:

— Ах, ну, давай же, Гарри.

До меня донеслось совсем отчаянное царапанье и удушливое дыхание. И когда я повернулся, его там больше не было.

В этой отвесной скале было футов сто высоты. Он лежал на самом дне ущелья, среди беспорядочного нагромождения валунов, лицом вниз, и не шевелился. Прилетел туман и накрыл его.

А наверху тучи начали расходиться, и озеро Линнхе выглядело как широкая водная дорога, устремленная через карту долин и гор к морю. Я спустился по склону и побрел стариковской походкой вниз по узкой долине, к Форт-Уильяму. Я позвонил в полицию и сообщил о трупе в горах. Потом я с неохотой побрел дальше, к причалу.