Троя
Шрифт:
Сперва мужчина принял их за войниксов: останки горбатых тварей поминутно попадались ему в ледяном лабиринте, причем не окаменевшие фигуры, как снаружи, в расщелине, а либо выпотрошенные туши, либо пустые панцири, либо кучи оторванных острых клешней, — однако, всмотревшись через колеблющуюся мглу и дым, сын Марины разглядел уже знакомые очертания.
«Калибано», — мелькнуло в голове Даэмана. Годом ранее он уже натыкался на них в Средиземном Бассейне вместе с Харманом и Сейви, но лишь теперь уразумел значение крестообразных отпечатков на стенах.
«Зарядные устройства» — так выразилась мудрая старуха, когда собиратель бабочек набрел на голого калибано, который покоился внутри стоячего полого креста с раскинутыми руками, и по ошибке счел его мертвым, пока вдруг желтоватые кошачьи глаза не распахнулись.
Сейви рассказывала, будто Просперо и таинственная личность воплощенной биосферы по имени Ариэль вывели эту мерзость как новый сорт людей, дабы помешать войниксам захватить Средиземный Бассейн и прочие земли, над которыми седовласый маг желал сохранить полную власть. Но, вероятно, старуха обманулась или намеренно солгала: твари не могли иметь отношения к человеческому роду, они являлись незамысловатыми клонами гораздо более крупного и жуткого Калибана, по признанию самого Просперо с орбитального острова. Между прочим, тогда же Харман спросил у еврейки, для чего же постлюди создали войниксов, если, чтобы остановить их, пришлось населять планету такими чудовищами.
«Ошибаешься, — отвечала старуха. — Эти явились сами по себе, невесть откуда, неизвестно с какими целями, да и служат неясно кому».
В то время Даэман не понял ни слова, да и сейчас уяснил не больше. В конце концов, калибано, суетящиеся перед его глазами на дне кратера подобно гнусным розовым муравьям, таскающим белесые яйца, служили явно не Просперо, а Сетебосу.
«Кто же тогда наводнил Землю войниксами? — задался вопросом кузен Ады. — И если эти твари — не рабы многорукого, то с какой стати они напали на колонии „старомодных“ людей, а главное, на Ардис? Кому они служат?»
Единственное, что путешественник мог бы сказать с уверенностью: явление Сетебоса в Парижском Кратере стало для войниксов подлинным бедствием. Те, что не замерли навеки в оковах стремительно выросшего синего льда, были пойманы и ободраны, как сочные крабы. «Ободраны кем? Или чем?» На ум приходило лишь два объяснения, и оба не сулили ничего доброго. Либо панцири тварей треснули под напором зубов и когтей мерзких калибано, либо их растерзали руки Сетебоса.
Внезапно Даэман понял, что розовато-серые «рубчики» на дне кратера — на самом деле тоже длинные щупальца божества. Мясистые стебли ныряли в синие норы купола и…
Развернувшись на месте, мужчина вскинул уже взведенный арбалет. Где-то позади, в ледяном туннеле, послышался легкий скользящий шорох. «Это рука в три раза толще моего туловища протискивается за мной».
Кузен Ады присел на корточки с тяжелым арбалетом на взводе и приготовился ждать. Страшная конечность так и не появилась, зато по коридору продолжало ползти многоголосое шипящее эхо.
«Руки уже в туннелях и, возможно, даже снаружи, в расселинах. — Даэман попытался унять безудержно колотящееся сердце. — И там, и там теперь — хоть глаз коли. А вдруг на обратном пути я наткнусь на щупальце?»
На ближайших ладонях Сетебоса он успел рассмотреть отверстия для кормления, откуда извергались, на радость хищным калибано, куски сырого красного мяса: не то человечина, не то плоть растерзанных войниксов.
Мужчина прилег на балконе; синеватый лед, все более напоминающий некие продукты жизнедеятельности многорукого божества, сквозь термокожу пронзил живот острым холодом.
«Можно уже выбираться. Я видел достаточно».
Лежа навзничь, с нелепым оружием наперевес, опасливо пригнув голову, когда мимо — почти перед носом, только сотней футов ниже — вприпрыжку промчались на четвереньках несколько калибано, сын Марины ждал, пока в его трусливые руки и ноги вернется сила, чтобы встать и убраться подобру-поздорову из этого нечестивого собора.
«Нужно скорее сообщить нашим в Ардисе, — твердил голос разума. — Я сделал все, что мог».
«Нет, не все. — Ох уж эта честность, когда-нибудь она точно сгубит искателя приключений! — Надо бы взглянуть поближе на эти сероватые склизкие яйца или что там у тварей в лапах».
Калибано как раз укладывали белесые «горошины» в дымящуюся воронку примерно в сотне ярдов от незваного гостя, по правую сторону от ледяного балкона.
«Я же не сумею спуститься вниз!»
«Не лги. Здесь, под тобой, чуть меньше ста футов. Саморезы в рюкзаке, веревка тоже. И ледорубы. А там останутся пустяки: добежать со всех ног, посмотреть, если получится, схватить один образец и пулей обратно, в Ардис».
«Безумие. Я же все время буду на виду. Калибано между мной и гнездом. Как только спущусь, меня сразу поймают. Сожрут на месте или отдадут Сетебосу».
«Вот сейчас путь свободен. Отличная возможность. Дуй вниз немедленно!»
— Нет.
Даэман вдруг понял, что с перепугу прошептал короткое слово вслух.
И все же минуту спустя он уже загнал в пол балкона острый саморез, затянул на нем крепкий узел и, перекинув арбалет через плечо поближе к рюкзаку, начал нелегкий спуск на дно кратера.
«Вот и молодец. Наконец-то для разнообразия ты проявил хоть какую-то смелость…»
«Заткнись, твою мать, вонючка!» — ответил мужчина бесстрашному, но недогадливому голосу собственной совести.
И та умолкла.
— Вообразил, что вечно будет так, и нам дрожать пред именем его, — донеслась откуда-то песнь-заклинание-шепоток мерзкого Калибана.
Именно его, а не мелких клонов, в этом Даэман даже не сомневался. Чудовище обитало где-то рядом, под куполом; возможно, Калибана закрывал собой розово-серый мозг, усевшийся в гнезде.
— Помыслим, что в один престранный день Сетебос, господин, танцующий безлунными ночами, настигнет нас, как нить — ушко иглы, как зубы — горло жертвы, а быть может, срастется, ведь и слабая личинка врастает в кокон, чтоб к небу взмыть однажды мотыльком: иного не дано, вот мы, а вот Сетебос, и помощь к обреченным не придет.
Даэман продолжал спускаться по скользкой веревке.
39
Первым делом после квантовой телепортации профессору филологии доктору Томасу Хокенберри полагалось отыскать какой-нибудь укромный угол.