Чтение онлайн

Холод глубин и небес нашел Зверева. Тот холод, что жаден. Тот, что ожидает заблудшую плоть, иссушает ее, проникает внутрь и становится самой плотью, холодной и бесчувственной.

Вместе с креслом своим, последним земным пристанищем, к которому был привязан постыдными ремешками, вместе с уже не нужными датчиками, свисавшими с него подобно корням злого дерева, поджидавшего его так долго и наконец доставшего грязными щупальцами, он поднимался вверх, и стены с потолком, служившие ему застенком, тюрьмой добровольной и бесславной, не могли помешать этому парению.

Ветер с небес, ветер Млечного Пути, долгожданный, несущий избавление от боли, шевелил слипшиеся волосы на непокрытой голове Зверева, и спекшиеся губы кривились в усмешке, благодарной и жуткой.

И странным было то, что он обретал с каждым мигом силы и желание встать на ноги и идти — туда, вверх, где звездный путь источался, становясь пылью времен, пылью смысла и желания. Он приподнял руки, оторвал их от подлокотников, повернул ладонями вверх и осмотрел с удивлением. А потом вдруг встал, и жуткий трон его отлетел, как простой табурет. Зверев пошел…

Времени не было. Был только Млечный Путь и истерзанный милиционер, уходивший на свое последнее дежурство. Потом он понял, что уже не один на этой зыбкой и прекрасной тропе, и оглянулся. Женщина шла чуть позади и держала в руке яблоко. Он знал ее имя, но не мог вспомнить его, как ни старался.

Зачем она здесь? Звереву не нужен был больше никто. Он, как зверь, обиженный хозяином, уходил по зимней лесной дороге. Так-то вот. Хозяином. Он зацепился за это слово. Оно что-то значило. Оно могло ему сейчас помочь. Только он же не просил ни от кого помощи.

Гражина, по щиколотку утопая в звездах, тянулась к нему, протягивала яблоко, а он не хотел этого, не должен был соприкасаться с плодом земным и необъяснимым. Он знал, что произойдет сейчас, и оттого закричал, но это было бесполезно и неостановимо… Она бросила яблоко, но как-то неудачно, оно медленно плыло мимо Зверева, уходило в сторону, уменьшалось, и он все же потянулся за ним. И сорвался вниз, напоследок пытаясь ухватиться за зыбкие перила, но не смог и, кувыркаясь, захлебываясь абсолютным холодом и мраком, стал исчезать.

…Бухтояров вел «рафик» все семьдесят километров, до поворота к объекту «Клен», куда и доставили Зверева люди Хозяина. «ЗИЛ» бухтояровский остановиться у этого поворота не мог, могло возникнуть недоразумение, и потому они проехали еще километра два и только потом остановились. За рулем Хохряков, в крытом кузове шесть бойцов его «сопротивления». Сейчас Хозяина на даче не было. Значит, объект охранялся по облегченному режиму. Это давало шанс. Бухтояров решил готовить штурм. Поставив аккуратно посты на выезде с объекта на трассу и организовав связь, он стал перебрасывать в район силы, достаточные для штурма. На уцелевшие после карательной акции объекты «Трансформера» поступил сигнал «Гвоздика».

Бухтояров ждал Хозяина двое суток. И совершеннейшей насмешкой стало сообщение по «Маяку» о том, что Хозяин вылетел по государственным делам в Брюссель. Значит, Зверев более не был для него интересен. Иначе только вселенская катастрофа могла бы помешать этому высокопоставленному чиновнику, непосредственно курировавшему нечистую программу, широкомасштабные опыты с применением психотропных средств, глумление над собственным народом, выполнить свое обещание — растворить милиционера, отбившегося от рук, в соляной кислоте. И это не было аллегорией…

Зверев стал тем слоном в лавке (где на полках реторты и волшебные порошки), который произвел в ней разгром. Причем дверь в эту лавку древностей ему показал и приоткрыл не кто иной, как бывший резидент советской разведки в одной из восточных стран, отказавшийся воссоединиться с облаками над вишневыми деревьями, не принявший «достойную» возможность ухода — измену, а вместо этого тайно вернувшийся в Россию и построивший какое-то несуразное подполье из человеческого полуфабриката, предназначенного для цивилизованного устранения с помощью лицемерного уюта теплотрасс и обильного технического спирта, разлитого в бутылки со слезоточивым названием — «Русская».

Все было просто как апельсин, как ежик в тумане, как пуля в затылке после контрольного выстрела. Жители чердаков и подвалов были вне колдовского поля — они не смотрели телевизор или смотрели редко и нерегулярно по той простой причине, что смотреть было просто нечего. Свет в подвальном оконце — свет в конце туннеля, на другом конце которого выход. Зверев по стратегическому замыслу Хозяина должен был вывести его на Бухтоярова.

Кандидатура этого то ли опера, то ли следователя обсуждалась на Совете безопасности и была принята после некоторых колебаний. Этим и объяснялось беспрецедентное нарушение субординации и уголовно-процессуального кодекса, когда грандиозное дело общероссийского масштаба вел простой Юрий Иванович. Даже когда он был как бы искоренен, кремирован и захоронен, он все равно вел это дело.

Бухтоярову удалось поставить коммерцию так, ввести в дело ни о чем не подозревающих партнеров настолько удачно, что его предприятие могло еще долго оставаться на плаву. Даже сейчас, после разгрома всей структуры, какие-то сегменты, осколки и очаги продолжали работать автономно. На ту работу, которой он занимался, кандидатов утверждали не у пивного ларька в парке им. Горького. По сей миг в нескольких известных и не очень банках мира он мог бы получить наличность, стоило ему только покинуть пределы державы. Естественно, эти деньги работали на его идею. Он получал их через осторожные проводки, через череду стран и нарочных, проведенных им через все семь кругов чистилища «Трансформера».

Устранение Хозяина должно было стать его ответом колдунам из высокостоящего учреждения, из структуры, впаянной во власть. Это должно было дать сбой в отлаженной адской машине, а по тому месту в табели о рангах, которое занимал Хозяин, уронить многие косточки домино с труднопредсказуемым результатом. Бухтояров брал на себя колоссальную ответственность, и тем не менее решился. Но видимо, в небесной канцелярии решили по-другому. Теперь нужно было спасать Зверева. Пожертвовав многими своими товарищами, подобно ротному, прикрывавшему танкоопасное направление на подступах к городу, Зверевым он жертвовать не мог. Теперь Зверев стал символом этого сопротивления, и в многоходовой игре, которую продолжал Бухтояров, Юрий Иванович должен был сыграть еще далеко не последнюю роль.