Тройной полярный сюжет
Шрифт:
"Познание таинств мира есть обязательство, долженствующее брать первенство перед теми другими и принуждающее нас входить в самые мелкие подробности. Необходимо собирать сведения о многочисленных областях планеты, о народах, ее населяющих, о зверях и птицах. Каждый человек, связанный с морскимии и сухопутными путешествиями, вносит свою долю в это познание, пусть это касается только отдельной страны, отдельного народа, бегающей или летающей твари…»
Капитан Росс захлопывал тетрадь. Усмехался. Чертовски давно это было написано.
К двенадцати дня он отправлялся в архив Адмиралтейства. Третий год он систематически читал старые морские отчеты, надеясь найти упоминание о розовой чайке.
Престарелый служитель приветствовал его, почтительно вставая со стула. В архивный подвал, наверное, еще не дошли слухи об отставке, бедности и запустении его жизни. Для старого служителя он был все тем же Джоном Россом, капитаном Королевского флота.
В отдельной каморке, скрытой дубовой дверью, окованной модными полосами, хранились секретные отчеты прошлых лет и донесения послов с описанием морских маршрутов. Капитана Росса они не интересовали, так как в них шла речь о Южных морях, жемчуге, красном дереве.
Капитан Росс читал отчеты таинственных отца и сына Каботов, столетия тому назад плававших к берегам Северной Америки, отчеты рыболовов и китобоев, отчеты капитанов, имен которых он никогда не слыхал. Тугая ладонь начинала сжимать сердце, и в тишине сводчатого подвала он наяву слышал задыхающийся, прерывистый голос матроса Себастьяна «Капитан! Смотрите!» Где сейчас матрос Себастьян? Спился, погиб за бортом, а может, плывет па борту торгового судна по Индийскому океану…
БАЛЬЗАМ НИКОДИМЫЧА
Белая дверь с шумом распахнулась.
– Ее высочество герцогиня Беррийская и Йоркширская,– торжественно провозгласил голос. Задрапировавшись в халат, в палату торжественно вошла Лена и надменно протянула Сашке руку для поцелуя.
– Чего шумишь? – шепотом спросил Сашка,– священный мертвый час. Главврач на цыпочках ходит. Ты как попала?
– Через печную трубу. Там вахтера забыли поставить.
– Да тихо ты… вся больница сбежится. Сашка лежал уже без бинтов и гипса.
– Экий ты пуганый после травмы стал,– беззаботно сказала она.
И опять тихо скрипнула дверь. В палату на цыпочках вошел тренер. Вид у него был как у нашкодившего мальчишки. Правая рука Никодимыча была неловко засунута в карман пальто, и пальто оттопыривалось,
– Что с рукой, Никодимыч? – спросил Сашка.
– Это так…– ответил тренер.
– Пахнет чем-то,– Лена понюхала воздух.– Какой-то гадостью пахнет.
– Не пахнет ничем, быстро сказал Никодимыч.– Саш! Поговорить надо.
– Я мешаю?
– Пожалуй, – согласился тренер.
– Зайду вечером. Мне события отягощают душу.
– Вечером не пускают.
– Пустят, – рассмеялась она. – Пока!
Тренер сумрачно посмотрел на Сашку. Потом распахнул пальто и вытащил огромную бутыль. Бутыль была наполовину заполнена темной жидкостью. Сашка зажал нос.
– Попахивает немного,– смущенно признался тренер.– Оттого и крался как вор.Скидывай одеяло. Все снимай.
– Что это?
– Средство от переломов. Незаменимая вещь. Раздевайся, говорю, Буду тереть. И тренер скинул пальто, засучил рукава.
Голый Сашка лежал на животе, вцепившись в прутья кровати. Никодимыч деловито массировал ему ноги и спину, поливая ладони адовым варевом.
– Чем запах сильнее, – приговаривал он,– тем больше толку. Веденякина кто на ноги ставил после Алма-Аты? Я. Этой мазью. А Прошкина, чемпиона Союза?
ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ
Самодельный бальзам Никодимыча оказался действительно волшебным средством. Через пять дней Сашка уже ходил по палате. Через десять выписали и безжалостный Никодимыч в первый же вечер вручил ему скакалку и выгнал в парк. В парке было просторно. Лавочки стояли заваленные снегом, и между ними лежали темные и глубокие тропинки.
Сашка долго с наслаждением вытаптывал себе площадку. По всему телу выступила испарина, но до чего же это было хорошо – шевелиться. Потом он никак не мог приладиться к скакалке. Разучился. Координация движений разладилась.
Потом Сашка все же нашел эту координацию, и… как это было здорово. Мягко хлопала скакалка по снегу, и пот заливал лицо…
А вечером он сидел в читальном зале. «Основы геотектоники», «Горообразовательные процессы», «Геоморфология». Толстые тома лежали на Сашкином столе, но сам он углубленно читал совсем другую книгу. Могучая Сашкина спина выделилась среди студентов.
– Глинка! Водякина «Педагогику» не ты забрал? – спросил шепотом какой-то студент.
Сашка молча кивнул на взятые им книги, потом показал ту, что читал: «История покорения гималайских вершин».
– А-а, малохольный,– махнул рукой студент.– Все в великие путешественники готовишься. Кто же Ведякина-то забрал?
Зашла в зал Лена. Посмотрела. Горели настольные зеленые лампы, торчали согнутые спины.
– Квадратно-гнездовая посадка науки,– с уважением вздохнула она. Увидела Сашку. Села рядом.– Ну что, последний великий. Все выучил? – Она похлопала рукой по толстой «Геотектонике».
– Угу,– не отрываясь от книги, сказал Сашка.
…Они шли по улице. Уютные кирпичные и деревянные особнячки скрывались в полумраке, стояли редкие фонари. Перед домами росли по-зимнему обнаженные деревья. Было тихо.
ПИСЬМА РОССА ИВАНУ КРУЗЕНШТЕРНУ
«…Я с нетерпением ожидал решения нашего теперешнего правительства по вопросу о моей предполагаемой экспедиции, надеясь, что смена министров, которая произошла в ноябре прошлого года, будет в мою пользу. Но теперь я с сожалением сообщаю Вам, что мои надежды не оправдались… Мне не надо объяснять Вам, как я сожалею о всем случившемся, я ведь старею и скоро уже не смогу участвовать в полярных исследованиях».