Трудное бабье счастье
Шрифт:
– Надюха-а-а! – до уха девочки донёсся голос матери. Надя вспомнила, что та отпустила её не больше чем на час. Дома ждала стирка.
– Ой! – Надя огорчилась почти до слёз. До чего ж не хотелось ей покидать свою наставницу! – Мамка зовёт.
– Ничего, иди. Наши питомцы ещё пару дней посушатся. А потом начнётся обжиг. Сотворённое надо закрепить, иначе оно будет нежизнеспособно. Приходи, покажу тебе, как работать с печкой.
Печка была крохотной, на её поддоне помещалось не более трёх десятков глиняных заготовок. Каркасом ей служила мелкосетчатая железная арматура; снаружи, снизу и сверху, её опоясывали два стальных обруча, а изнутри – кирпичная футеровка. Печь можно было разбирать и собирать, но об этом Надя узнала немного позже.
К моменту, когда девочка вошла в домик, поддон в печке уже был загружен поделками тёти Веры. Среди них красовалось и первотворение Нади – её по-прежнему взволнованный и как будто всё ещё продолжающий сомневаться в целесообразности своего появления на свет цыплёнок.
Надя удивилась, откуда у тёти Веры такая печка.
– Кое-что я постоянно вожу с собой, – объяснила та, – ведь это мой кусок хлеба. А кирпичи – ровно такой формы, как мне надо, я смастерила сама, из той же глины, что у наших с тобой деток.
Чуть позже, когда разжигала печь, тётя Вера продолжила:
– Да, это уже технология. Кому-то она покажется далеко не самой увлекательной частью процесса, но в творчестве нельзя ничем пренебрегать – что-то возвышать, а что-то принижать. Всё исключительно важно. Не подымешь температуру до нужной точки или, наоборот, переборщишь – всё рождённое твоим вдохновением пойдёт насмарку, окажется выброшенным на помойку. Да и чем поддерживаешь огонь – тоже далеко не пустяк. Кто-то топит углём, кто-то – что ещё хуже – нагревает печь электричеством. Я делаю это только дровами определённой породы. Теми, которые дают особенно ровное прогревание и источают особый дух. Дух живого леса, природы. Я потом тебе всё-всё покажу.
Она чиркнула спичкой, подожгла щепу в печи. Огонь занялся очень быстро. Видимо, положенные раньше мелко наколотые дрова были просмолёнными и очень сухими.
– Что касается температуры… Конечно, можно пользоваться градусником, но я приучилась это делать по-другому. – Тётя Вера выдернула у себя один волос. – Вот мой градусник. Я держу его… – И поднесла к самому устью печи, не прикрытому заслонкой. – Видишь, с ним ничего не происходит? Значит, надо ещё подтопить. Когда он на этом расстоянии начинает обугливаться – температура та, что надо. Игрушки после обжига будут прочными и звонкими!
Когда через несколько минут новая волосинка действительно принялась быстро таять, довольная тётя Вера закрыла устье заслонкой.
– Ну вот, теперь как раз то, что надо. – Она коснулась ладонью накалившейся печной стенки. – Хочешь потрогать?
– Обожгусь.
– Не обожжёшься! Моя печь умная. Она знает, что её задача не отапливать помещение, а хранить равномерно тепло.
Наконец Надя решилась проверить правоту наставницы: осторожно приложила свою ладошку к стенке. Действительно, чудо какое-то! Печка, Надя видела это собственными глазами, была багровой от жара, но её бок был относительно негорячим, во всяком случае не обжигающим.
Домой Надя вернулась, когда уже начало темнеть.
– И где же это ты весь день проваландалась? – недовольно проворчала мать.
– С тётей Верой.
– «С тётей Верой»! – мать явно заревновала дочку. – И чем же это, интересно, вы с ней занимались?
– Игрушками.
– Игрушками?.. Ох, смотри, Надюха, доиграешься на свою голову!
Пока мать ворчала, Надя думала только об одном: «Что-то будет с моим цыплёнком? Каким-то он в конце концов получится?»
Оказалось, что её игрушке предстояло пережить ещё целую цепь превращений. Задымление на хвойных опилках, приготовление глазури из красной глины (это было далеко не просто, столько тонкостей!), нанесение её тонким слоем на игрушку, ещё один обжиг, роспись надглазурными красками (их предварительно тоже нужно было создать), для закрепления которых, чтоб не осыпались, нужен был ещё один обжиг. Мамочки родные! Зато, когда окончательно готовый, одетый в нежно-жёлтые тона цыплёнок оказался на Надиной ладони, – сколько же радости она испытала! И какой наплыв веры в себя!.. В свои возможности. Что чудо ей по силам.
Весь достаточно протяжённый остаток лета Надя посвятила изучению, а потом и совершенствованию освоенного ремесла. Она делала это с охоткой, и тётя Вера с удовольствием посвящала окрылённую ученицу во все сопутствующие созданию поделок премудрости.
Но лето прошло, настала пора идти в школу. Теперь свободного времени у Нади было в обрез. На всём, что касалось тёти Веры, это, разумеется, не могло не сказаться: Наде реже удавалось улучить момент, чтобы сбегать в баньку, проведать свою щедрую наставницу и уж тем более получить какой-то дельный совет. Впрочем, в последнем Надя, кажется, больше и не нуждалась. Если б учение было поставлено на официальную ногу, тётя Вера без колебаний вручила бы своей подопечной полноценный диплом, да ещё с отличием – настолько хорошо она за прошедшее лето всё усвоила. К тому же в фантазии и выдумке, когда речь заходила о персонажах поделок, она – пусть и совсем немного – превосходила свою учительницу. Тётя Вера ни капельки не обижалась, что Надя стала реже к ней заглядывать, наоборот, даже поощряла не пропускать школьных занятий.
– Учись, девочка, не ленись! Жизнь человеку на то и дадена, чтобы он постоянно что-то постигал, постоянно к чему-то шёл, осваивал, открывал для себя новое, неизведанное.
Настал пасмурный, дождливый октябрь. Встретившаяся как-то в Охотино у продмага тётя Вера попросила Надю:
– Загляни ко мне сегодня вечерком.
И прямо с порога огорошила запыхавшуюся девочку новостью:
– Ну вот, Надюша, так получается, что мне надо срочно уезжать. Настало нам время расставаться.
«Вот тебе раз!» – подумала подавленная этой новостью Надя. Но невысказанное огорчение отразилось на её лице, а глаза увлажнились от невольно выступивших слёз. Тётя Вера, конечно, не могла этого не заметить.
– Не плачь… Так надо, – по-матерински обняла она Надю, и та уткнулась своим влажным лицом в её живот. – Всё будет нормально, девочка. Ты сильная. Избранная. У тебя есть характер. Рано или поздно это проявится. Ты не упадёшь… А если и упадёшь, обязательно подымешься… А теперь послушай меня…
Тётя Вера отстранилась и показала, во что превратилась её чудо-печка: отдельные железки, полоски, скобы, крепления, аккуратно уложенные кирпичи – всё это теперь покоилось в огромном деревянном корыте с приделанными по торцам железными ручками. В отдельном мешочке был собран мелкий разнообразный инструмент, которым она пользовалась при работе над игрушками. Отдельно лежали пакетики с сухими красками.
– Пусть это побудет у тебя. Найдёшь место?
– А вам разве больше не понадобится?