Чтение онлайн

Ребенок продолжал спать.

Сзади подошел мужчина. Усталый, с авоськой в руке. Он угрожающе сдвинул брови и покачал головой.

— Что ты шумишь? Шел бы работать, мальчик. Нет же, отираешься здесь. А если ребенка разбудишь? Совсем совесть потеряли, - он покачал головой и бросил в жестяную банку мелочь.
– Бог вам в помощь, женщина.

— И вам, - поклонилась тетя, укачивая ребенка.

— А ты иди отсюда. Нечего здесь отираться, - замахнулся авоськой мужчина.

Уже знакомый дядька вышел из стоявшей у обочины машины. Они с братом убежали. На следующий день Саша была в другом городе.

***

Оксана…эта девушка сыграла в моей жизни не последнюю роль. Но не главную. Главная роль была отведена Марату. И принадлежит ему до сих пор. Но Оксана в моей жизни существовала наравне с чеченом, только была его бессловесной тенью, жалкой пародией, на пародию и не дотягивающей.

Я усвоила урок, преподнесенный Маратом. Я с ней здоровалась и уходила, стараясь не разговаривать. Но мне пришлось выслушать лекцию о том, что я должна не только не хамить ей, но еще выказывать уважение. Вопрос, зачем? Если она мне не нравится и общаться я с ней не хочу. Она скучная, она мне неинтересна. Мне незачем ее бояться, мне не за что ее уважать. Она слабее меня. Почему я должна тратить на нее время?

— Нельзя быть вежливой и приветливой только с теми людьми, которых уважаешь и боишься, - поведал мне Марат, не реагируя на мое возмущение и пренебрежительное фырканье.
– Тем более, я тебя не заставляю ее любить.

— Тогда зачем мне ей задницу лизать?!

— Саша!

— Че?!
– вскинулась я с вызовом.
– Так и есть.

— Если ты и дальше будешь лезть на рожон, никогда ничего не добьешься. Учись быть гибкой.

— С хрена ли?

— По губам дать?
– Марат отложил толстенный талмуд в сторону, пальцем заложив страницу, и одарил меня тяжелым взглядом из-под густых бровей. Ненавижу, когда он так смотрит.

— Нет, - буркнула.

Он как ни в чем не бывало снова открыл книгу.

— Никогда не знаешь, кто пригодится потом. Ты должна уметь устанавливать с людьми хорошие отношения. Они могут оказаться кстати. Ты же поступаешь неразумно.

— Как мне пригодится твоя чувырла?

— Ксюша.

— Я так и сказала.

Он тяжело вздыхал, если не хотел со мной спорить. Или начинал запугивать, и тогда мы снова сцеплялись, как кошка с собакой. Второе теперь случалось реже. Я ни разу не вышла победителем, и требовалось много времени и сил, чтобы прийти в себя. Мой лоб не выдерживал схватки с Маратовыми стенами.

Сейчас был как раз первый вариант. Марат то ли устал, то ли настроение у него было хорошее, но он все-таки спустил все мне с рук. Хотя по-прежнему стоял на своем.

— Тебе не станет лучше, если не прекратишь кидаться на людей, как собака. Учись искать и находить выгоду, Саш.

— Какая выгода с нее?
– я скептицизма даже не прятала.

— Ты не видишь?

— Нет.

— Но это не значит, что ее нет.

— Хм. А с меня ты тоже выгоду ищешь?

Марат захлебнулся смехом. Книга отлетела в сторону, а он все загибался от гогота.

— Какая выгода? Ты себя видела? Выгода, - весело фыркнул он.
– Молчи лучше, выгода.

Мне не было обидно. Я внимала Марату, понимая, что его ценности и взгляды мне куда ближе, понятнее, чем те, которые навязывала Оксана. Я соглашалась с чеченом, правда, пока только мысленно, а потом сама пыталась понять, чем он руководствуется. Я никогда этим не занималась - раньше мне хватило бы только поступков Марата, а мотивы меня не интересовали. Теперь мне нужно было понять принципы, по которым он живет.

То что говорил Марат, подкупало меня еще по одной причине. Он мне ничего не навязывал. Напрямую. Если ему надо было что-то - он просто заставлял меня это делать. Но это другое. Он не заставлял меня любить то, что любить я не умела и не хотела. Добро, красота, любовь…Что это вообще такое? Почему одно хорошо, а другое плохо? И где заканчивается граница плохого и начинается хорошее? Марат не пытался ставить мне ориентиры, позволяя оставить свои ценности. Хотя бы внешне. Но я была реалистом. И как всякий реалист нуждалась в практическом примере. И чечен меня примерами с лихвой обеспечивал. И его практические примеры действовали на меня куда лучше, чем пространные многочасовые беседы с Оксаной о добром и вечном.

Марат искусно владел маскировкой, в отличие от меня, поэтому у него не возникало проблем. Когда мы выходили в люди - позже, после того как Марат привил мне некоторые правила, - чечен чувствовал себя свободно и раскованно, принимая правила игры того общества, в котором в данный момент находился. И вместо того, чтобы подгонять свои интересы под общепринятые законы, он подгонял законы под себя. Не сразу, постепенно, но если Марат планировал чего-то добиться - терпения ему не занимать.

А Оксана была правильной. Доброй. Мне никогда не нравились добрые люди. Они без стержня. Максимум, на что их хватает - сопереживать и страдать вместе с кем-то. Можно подумать, их жалость и сочувствие кому-то нужны. Меня они, например, никогда не грели.

Но Ксюша обладала ими в избытке. Сострадание, сопереживание, жалость - это Оксана. Особенно последнее - прямо про нее. Мне же все-таки пришлось научиться находить с ней общий язык. Мы общались, постепенно сближаясь. Так, правда, думала только Оксана. Я же просто подпускала ее к себе. Угрозы она не представляла никакой, иногда в своей доверчивости и благородстве была даже забавна. Так что рядом с собой я очень скоро научилась ее терпеть.

За это Оксана решила меня отблагодарить. Когда зажила порция синяков, Марат со своей кралей ко мне подошли и объяснили, что завтра мы поедем в больницу. Причем разговаривала со мной именно она. Я не психичка, чтобы так со мной говорить. Я не умственно-отсталая, я не двинутая. Я просто росла на улице. И там было не так уж плохо, если говорить честно. Всяко честнее и проще, чем здесь.

Но Оксана была другого мнения. Она считала, что я ущербная, сумасшедшая, и говорила со мной соответственно. Боялась разозлить. Все очень тихо. Тогда мне было неизвестно слово “подобострастно”, но суть была именно в нем. В этом слове.

Я промолчала под предупреждающим взглядом Марата, дождалась, пока его краля свалит, и только потом издевательски протянула:

— Боишься, что я спидозная?

— Уймись.

— А че, - я как-то даже вдохновилась, - заражу тебя вдруг. А твоя чувырла одна останется.