Чтение онлайн

Но это случилось всего лишь однажды за всю историю Сахары и вызвало такой ужас среди ее обитателей, что воспоминание об этом сохранилось на долгие годы, передаваясь из уст в уста во время ночных посиделок, вызывая отвращение у старших и служа уроком младшим.

«Видите, ненависть и раздоры не приводят ни к чему иному, только к страху, безумию и смерти».

Он мог повторить по памяти каждое слово старика, и, возможно, впервые за все годы, что он слышал эту историю, до него дошел ее глубинный смысл.

Начиная с того далекого рассвета, когда он решил сесть на своего мехари и отправиться в пустыню на поиски утраченной чести, столько людей приняли смерть, что он не вправе удивляться тому, что кровь этих мертвецов вдруг брызнула на него и на его семью.

Мубаррак, чье преступление состояло только в том, что он привел патруль по следу людей, о которых ничего не знал, потный капитан, оправдывавшийся тем, что лишь выполнял приказ и не мог этому воспротивиться, четырнадцать охранников Герифиэса, чья единственная ошибка заключалась в том, что они – спящие – оказались у него на пути, солдаты, которых он убил на краю «пустой земли», и те, что взлетели потом на воздух, не успев даже сообразить, откуда к ним пожаловала смерть…

Их слишком много, а у него, Гаселя Сайяха, всего-навсего одна жизнь, чтобы предложить ее взамен, одна-единственная смерть, чтобы искупить столько смертей.

Вот поэтому, вероятно, у него и потребовали семью в счет уплаты столь огромного долга.

Инша Аллах! – воскликнул бы Абдуль эль-Кебир.

В его памяти вновь возник образ старика, и он спросил себя, что с ним сталось, вернулся ли он, как обещал, к борьбе за власть.

– Безумец… – пробормотал он себе под нос. – Безумный мечтатель из числа тех, кому от рождения уготована участь получать все пощечины, а дух несчастья, гри-гри, скачет рядом с ним, вцепившись в его одежду.

По поверьям бедуинов, гри-гри являлись злыми духами, которые могли наслать болезнь, несчастье или смерть, и хотя туареги в открытую смеялись над подобными суевериями, свойственными слугам и рабам, на деле даже самые благородные имохары старались стороной обходить некоторые места, где, по слухам, водились злые духи, или определенных людей, о которых было точно известно, что они особенно привлекают гри-гри.

Грустная выходила история, даже трагедия, когда гри-гри в кого-то влюблялся, ибо в этом случае было бесполезно бежать на край света, зарываться вглубь самого большого бархана или пытаться пешком пересечь ад Тикдабры.

Гри-гри вцеплялся в кожу, словно клещ, как запах или краска тканей, и вот как раз сейчас у туарега сложилось такое впечатление, что к нему привязался гри-гри смерти – самый верный и настойчивый среди них. От такого воин освобождался, только вступив в схватку с другим воином, чей дух смерти был еще сильнее.

– Почему ты выбрал меня? – иногда спрашивал он его по ночам, когда при свете костра ему казалось, что тот сидит по другую сторону огня. – Я никогда тебя не звал. Это солдаты привлекли тебя к моему дому, когда капитан выстрелил в спящего парнишку…

С того самого дня, с того момента, когда гость был убит под его кровом, естественно было ожидать, что гри-гри смерти привяжется к хозяину этой хаймы, точно так же, как гри-гри прелюбодейства навсегда поселяется в жене, обманывающей мужа в месяц, предшествующий свадьбе.

– Но я же не был виноват, – протестовал он, отгоняя его от себя. – Я хотел его защитить и отдал бы за него свою жизнь.

Но как утверждал Суилем, гри-гри были глухи к словам, мольбам и даже угрозам людей, поскольку у них имелось собственное мнение, и коли уж они в кого-то влюблялись, то любили до скончания века.

«Жил однажды человек, – рассказывал старик, – к которому воспылал необычайной любовью гри-гри саранчи. Жил он в Аравии и год за годом проклятые твари нападали на его поля и на поля его соседей.

Отчаявшись, те отвели его к халифу и попросили казнить, ибо в противном случае они все умрут от голода. Однако халиф, понимая, что бедняга нисколько не виноват в своем несчастье, встал на его защиту, объяснив это так: „Если я предам его смерти, гри-гри саранчи, который любит его такой любовью, которая не кончается со смертью, каждый год будет навещать его могилу. Поэтому я приказываю, чтобы он сейчас, при жизни, и дух его впоследствии, после смерти, каждые семь лет отправлялся на западное побережье Африки и оставался там такой же период времени. Таким способом, поскольку саранча – тоже творение Аллаха, а мы не можем идти против его воли, мы, по крайней мере, распределим груз равномерно и будем жить попеременно то семь лет в изобилии, то семь лет в нищете“.

Так и поступил этот человек при жизни, а потом поступала и его душа. Вот поэтому саранча налетает на нас в течение указанного периода времени, а затем отправляется вслед за духом этого человека к нему на родину».

Правдива эта легенда или нет – саранча, во всяком случае, ведет себя именно так, – но истина состоит и в том, что туареги, более хитрые, чем крестьяне Аравии, нашли гораздо более практичный способ избежать голода, нежели попытка казнить невиновного, и предпочли поедать насекомых точно так же, как те поедали их урожаи. Поджаривая их на углях или превратив в муку, они сделали саранчу своей любимой пищей, и ее нашествие – тучами, закрывающими полуденное солнце, – не было для них предвестником нищеты, а, наоборот, сулило благополучие и изобилие в течение долгих месяцев. Через три года она должна была вернуться, и Лейла перетерла бы насекомых в муку и, смешав с медом и финиками, приготовила лакомство для детей.

Ему нравились эти сладости, и он скучал по тому времени, когда, поедая их, он наблюдал за тем, как садится солнце, и потягивал кипящий чай у входа в свой шатер. Затем, пока женщины доили верблюдиц, а парни сгоняли коз, он не спеша прогуливался до колодца, чтобы проверить уровень воды. Ему не верилось, что все кончено и он никогда не вернется к своему колодцу и к своим пальмам или к своей семье и своему скоту, а все из-за того, что невидимому зловредному духу полюбилась его компания.

«Уходи! – вновь умолял он его. – Я устал носить тебя с собой и убивать, не зная, почему я это делаю».

Но он знал, что, даже если гри-гри и захочет уйти, неприкаянные души Мубаррака, капитана и солдат никогда ему этого не позволят.

Каждые выходные Анухар эль-Мохри покидал свой удобный и прохладный кабинет во Дворце правительства, садился в старую «симку» с запасом воды и продуктов, припаркованную в ближайшем переулке, и машина с тарахтением направлялась в сторону ближайших ответвлений горы, возвышавшейся над Эль-Акабом. На ее вершине стояла полуразрушенная – некогда неприступная – крепость, служившая прибежищем обитателям оазиса в эпоху войн и набегов.