Туман
Шрифт:
Что делать? Поехал так - на болту в колесе. Машина ревет, "резина" хлопает, а что делать? Кругом ни души, смеркается, блин, уже, - октябрь ведь на дворе! И ползет по дороге густой белый туман. Как молоко... И ни хрена в том тумане дорогу не видно!
Ну, и сел я в тумане в огромную лужу. Болт мой в какую-то дырку вошел и - абзац... Машина ни взад, ни вперед. В общем, - приехали.
Долго я так сидел. Сперва движок на холостом ходу был и в кабине тепло. Затем я не мог больше бензин жечь и мотор заглушил. И стало холодно. А куда идти?
Места кругом незнакомые. Костер я сложить не умею... Машину не бросить. Полный абзац.
И вот когда уж совсем стемнело и весь мир разделился напополам сверху темно, а снизу пеленой - местный туман, где-то раздался рев трактора.
Я сразу включил мотор, врубил все фары и аварийку. Рокот трактора приближался. Затем из тумана вынырнула старенькая "Беларусь" и пьяный в дым чей-то голос откуда-то проорал:
– "Ну что, загораем?"
Клубы тумана почти закрывали колхозника, но на крыше трактора висел лишний фонарь и я видел его силуэт. Обычный пейзанин, в кепке и пиджаке. Местные обожают носить пиджаки, особенно - в гости, но на них они почему-то глядятся, как ватники. Иль верней - "клифты лагерные", как они сами их называют. Я читал как-то статистику - треть местных "сидела на зонах"... Немудрено - с местного пьянства, да - бескультурья.
Так и на этом - пиджак висел, будто ватник. И кепочка еще - типично крестьянская.
Мужик покачнулся было вниз - из кабины, но потом втянул себя обратно наверх со словами:
– "Братан, извини... Я в штиблетах. Дружок мой с Афгана вернулся. Гудим третий день... Я тут - за первачком ездил, но ежли штиблеты изгваздаю Зинка мне моя - в жисть не простит.
Там у меня крюк с задницы, цепляй за себя и - поехали. А то мужики водку ждут, - опоздаем - убьют нас с тобой на хрен!"
Я торопливо побежал к трактору. Тот ловко зарулил к моему "Москвичу" и я быстро нашел крюк на тросу. С другой стороны трос был чуть ли не приварен намертво к "Беларуси". Так что я сразу понял, что по местным дорогам ездить можно только на тракторе. Иль платить дань - вот таким трактористам.
Мужик тем временем опять свесился из машины, показал мне из темноты ногу в ботинке и произнес:
– "Ежли б я в сапогах... Ну че, прицепил? С тебя стакан красненького! Держись, земеля!"
Долго мы ехали, или - нет, я - без понятия. Туман здорово глушит все звуки и скрадывает расстояния. Я только слышал рев того трактора, да обрывки выкриков тракториста, который пел какую-то песню. Слов было разобрать невозможно, так что я и не вслушивался.
Потом мы заехали в небольшую деревню. Обычная деревня Калиниской области. Пара домин - "огромадных, с высоким крыльцом, да резными наличниками" (так местные представляют себе дом их мечты). Больше обычных изб - часть бревен, часть обычного кирпича. И большинство - покосившиеся халупы.
Я все это видал много раз, так что - не очень и вглядывался.
В деревне было темно, а туман не давал разглядеть домов даже по сторонам главной улицы. Где-то играла музыка, где-то синими, да разноцветными светляками работали телевизоры - в общем, - заштатная деревуха...
Остановились мы на главной площади. Когда я выбрался из "Москвича", я сразу увидал в темноте две вывески: "Продмаг" и еще - "Промтовары". А между ними - огромными буквами из неона: "Кафе Т(в)ерь". Буква "в" постоянно хрустела, да немного искрила - то потухнет, то - блин, погаснет. Они бы еще свой гадюшник "Москвою" назвали!
В кафе ревела незнакомая музыка и, по-моему - Пугачева, пела незнакомую песню. При виде нашего трактора на улицу высыпали мужики, которые мигом подхватили здоровеннейшие канистры, привезенные моим трактористом, и скрылись с добычей в недрах кафе.
Спаситель мой спрыгнул из трактора на асфальт, ухмыльнулся фиксатой улыбкой и, хлопнув меня по плечу:
– "Ты наш гость! Пошли хряпнем, (йтить), за знакомство! Блин, кореш с Афгана пришел! Целый, блин, без единой царапины! Вот радость-то! Пойдем хряпнем!"
От мужика несло водкой и "Шипром". Когда он обнял меня за плечо, я увидал, что руки его покрыты наколкой: "воровские перстни" на пальцах. Я уже встречался с "сиделыми" и по опыту знал, что лучше бы им - не перечить. Поэтому я с содроганием пошел в это кафе.
Плохо помню, что там происходило. Какие-то пьяные в дым мужики, спавшие прямо в тарелках с салатом. Грязные, поддатые деревенские девки, которых приходилось мне обнимать. "Заложившее за воротник" старичье, норовившее попеть что-то из репертуара гражданской... В общем, вы - поняли.
И деваться мне было некуда. Толпа мужиков все время окружала спасшую меня "Беларусь" и я не мог отцепиться. Потом-то я понял, что на "Беларуси" был приделан какой-то бачок и местные к нему постоянно присасывались. А меж ними бегали как будто официантки и громко стыдили:
– "Ну пойдем, мальчики! Выпивку в кафе надобно брать!"
Как бы там ни было - пока в бачке хоть что-то да оставалось, отцепиться я просто не мог. Так что я плюнул на все, пошел и наклюкался.
Где-то под утро кто-то из мужиков стал рассказывать про какого-то Ваньку. Я спросил - какой это Ванька? А все почему-то обрадовались и заорали:
– "Так он Ваньки не знает! Так Ванька-то из Афгана вернулся! За то и гуляем! Пошли познакомим его с Ванькою!"
Меня повели вглубь кафе. Там, почему-то на сцене сидел молодой, здоровый бугай в камуфляже, высоких десантских ботинках, тельнике с синими полосами и голубом десантском берете. Бугай сжимал в лапах гитару с синим бантом и... Извините за подробность - мычал.
Глаза его были совершенно безумны, пусты и бессмысленны. Похоже, что его уже так накачали водкой, что любой более слабый мужик уже просто "сгорел бы" от выпитого. Меня подвели к этому "Ваньке", он не обратил на меня никакого внимания - если бы тут случилось землетрясение, он бы даже ничего и не понял...
Я не знал, что мне делать, что говорить этой скотине, когда ко мне подскочил какой-то дедок. Он с гордостью завопил:
– "Сынок-то у меня! Сынок-то у меня - чисто герой! Прошел весь Афган - от Кабула до Пешавара! Аж в Пакистане нащелкал америкосам! Во какой у меня - бравый солдат!"