Чтение онлайн

Из окна спальни за Брауном следила жена. Она частенько часами сидела без света, глядя на оживленную улицу, но не для того, чтобы шпионить за мужем, а просто чтобы не было так одиноко. Ее внимание привлекали снующие туда-сюда прохожие, медленно бредущие влюбленные парочки, знакомые покупатели. Интересно, куда и по каким делам они идут? А незнакомцы? Что привело их в эти края? Часто в голову приходили самые нелепые и отвратительные фантазии по поводу этих людей. Было время, когда от одного вида гомосексуалиста или лесбиянки в воображении Лины Браун рисовались бурные картины, теперь же она просто возмущалась и негодовала. Она всматривалась в лица пассажиров проезжающих мимо автобусов, но было трудно разглядеть что-либо как следует в сумерках. На закате дня ей было особенно одиноко.

С тех пор как дети выросли и стали жить самостоятельно, у миссис Браун появилось много свободного времени, все чаще ее терзали мысли о несложившейся семейной жизни. Конечно, мальчики имеют право жить как им нравится, но они могли бы навещать родителей почаще, хоть и поселились далековато от них. Ведь ей так хочется понянчить внуков. Все это Герберт виноват. Это он своим пьянством и скандалами отбивает у мальчишек охоту встречаться с родителями. Отец называется! Да он и не замечал их никогда. Вечно возится со своими голубями. Знай пляшет вокруг этих дурацких птиц. А за последние два дня чуть рассудком не тронулся от беспокойства, что они пропали. Дались ему эти голуби!

А сейчас, гляньте-ка на него, стоит посреди улицы, совсем одурел от пьянки. Господи, чтоб его автобусом переехало! Ведь она работает не покладая рук. Да кабы не она, все давно пошло бы прахом. Конечно, Герберт встает ни свет ни заря и идет на рынок за товаром, но это же не повод, чтобы лоботрясничать весь остаток дня. Да они бы озолотились, кабы муженек не разбазаривал деньги на пьянство и игру да не давал в долг каждому встречному-поперечному. Эти его дружки так и норовят выклянчить у него побольше денег. Как же, он ведь их добрый старина Герби, друг и надежда голодранцев. Что ж, ей, Лине, пришлось пресечь эти вымогательства, да, пришлось, чтобы не нищенствовать на старости лет. Не отдаст она на разграбление свои кровные. Лина так и заявила мужниным дружкам. А Герби об этом знать не обязательно. Вот он плетется через дорогу. Господи, только б его покупатели не увидели, ублюдка чертова!

Слезы навернулись на глаза у Лины Браун. Ей не жаль себя, и вовсе не от обиды она плачет, а оттого, что ненавидит своего благоверного.

— Чтоб ты сдох! — сказала она вслух, и от ее дыхания помутнело оконное стекло. — Чтоб ты сдох, паразит!

Герберт кое-как добрел до магазина и стал разыскивать ключ. Однажды Лина заперла дверь изнутри, но потом раз и навсегда зареклась делать это: муженек поднял такой хай, что пришлось полицию вызывать. С тех пор не смела она не впустить его домой. Наконец ключ нашелся, Герберт вставил его в замочную скважину и резко повернул, едва не сломав замок. Дверь поддалась. Не обращая внимания на сидящую наверху жену, Браун что было сил хлопнул дверью. Как же! Спит она! Мечтай больше! Благоверная дождется его, вернись он хоть утром. Как это ее не стошнит от собственного голоса? Да пошла она!.. В упор он ее не видит!

Миновав темный коридор, Браун спустился к двери, ведущей на задний двор. Ему не хотелось включать свет. Отперев тяжелую дверь, Герберт вышел во двор. Стояла прохладная ночь. Браун с жадностью глотал воздух, затем расстегнул штаны и стал мочиться, с наслаждением слушая, как желтая струя брызжет на толстый слой бетона, которым был покрыт двор. Он сам не понимал, зачем это делает, ведь в доме было два туалета: один в двух шагах от него, а другой наверху, стоивший кучу денег. Но ведь должны быть у человека хоть какие-то удовольствия в жизни. А Лина может лопнуть от злости, если хочет.

Слабеющая струя заливала ботинки. Вдруг послышалось голубиное воркование. Герберт задрал голову. Наконец-то вернулись, слава Богу! Он громко рассмеялся, застегнул штаны, замочив пальцы, вытер руки о пиджак и нетвердой походкой вернулся в дом, оставив дверь распахнутой настежь. С грехом пополам, то и дело спотыкаясь, на каждом шагу поминая черта, Браун поднялся наверх. Он ощупью добрался до окна, ведущего на крышу пристройки. Тут из спальни до него донеслись вопли жены:

— Ты, грязный ублюдок, паскудное животное! Мог бы воспользоваться уборной, как все нормальные люди!

— Заткнись, женщина, — заорал в ответ Герберт, одним коленом стоя на подоконнике. Теперь главное сосредоточиться, чтобы не сорваться и не грохнуться с лестницы, как это уже случалось неоднократно. «Ты себе когда-нибудь башку свернешь», — выговаривала Герберту жена, тут же добавляя, что туда ему и дорога, но он лазал на голубятню, только когда бывал сравнительно трезв, иначе он и пяти минут не удержался бы на крыше. Браун на четвереньках полз вперед. В доме резким и неприятным голосом вопила Лина, но теперь Герберт все отчетливей слышал воркование голубей. Птицы устроили настоящую возню. Производимый Гербертом шум окончательно взбудоражил их.

— Иду, иду, мои хорошие, — приговаривал Браун, чувствуя, что его лицо расплывается в глупую пьяную улыбку. Он старался держаться подальше от края крыши; еще не хватало шлепнуться на бетон с тридцатифутовой высоты.

— Я знал, что ты вернешься, Клод. На тебя всегда можно положиться. Ну в чем дело, заблудился, а?

Щеколда долго не поддавалась. На крыше деревянной голубятни Герберт заметил несколько новых птиц. Она еще не могли найти вход в сарай, но скоро старые голуби всему их научат.

— Поди сюда, Клод. Ты где?

Войдя в голубятню, Браун включил маленькую лампочку. Испуганные внезапной вспышкой света, птицы встрепенулись.

— Все в порядке, это я. Я же вас не обижу.

Пришлось закрыть дверь голубятни, чтобы птицы не разлетелись. Из-за низкого потолка Герберту пришлось согнуться в три погибели. Он пересчитал птиц, убедился, что все они здоровы и невредимы. Тут Браун заметил своего любимца Клода. Голубь сидел на самом высоком насесте, забившись в угол. Птица тихо ворковала, не шелохнувшись.

— Привет, Клод, старина!. Скучал по мне?

Стараясь не потревожить остальных птиц, Герберт направился к голубю. В сарае все стихло; птицы успокоились, их хозяин, сам того не замечая, замолчал.

— Ну, Клод, что скажешь в свое оправдание? — снова заговорил Герберт.

Он снял птицу с насеста, поднес ее к лицу, погладил грудку.

Клод нежно заворковал.

— Ты ведь знаешь, кто над тобой главный, кто о тебе заботится?

Вдруг голубь клюнул Герберта прямо в слезящийся глаз. Бедняга завопил, выпустил из рук любимую птицу и отпрянул к насестам.