Тусовщица
Шрифт:
На следующее утро, чувствуя себя крайне изможденной, я иду в столовую, Томми улыбается мне своей широченной улыбкой и объявляет, что сегодня мне придется провериться у доктора Тисла, который живет и работает в «Пледжс». Девушка, которая должна была стать моей соседкой по комнате, видимо, пришла в чувство и решила отказаться от лечения, поэтому прошлую ночь я спала в своей вшивой комнатушке в одиночестве. «Спала», разумеется, довольно оптимистичное описание того состояния, в котором я пребывала. Потому что ночью я только и делала, что лежала, уставившись в потолок, да время от времени вставала покурить и почитать книжку про «Пледжс» в надежде, что это мне поможет уснуть.
За завтраком, в то время как все сидят и весело болтают, я вообще ни о чем не могу думать, пока не выпиваю третью чашку кофе, после чего осведомляюсь у загорелой блондинки, Робин, чем она зарабатывает себе на жизнь. Она рассказывает, что была моделью, щеголявшей по подиуму в одних стрингах, и пичкает меня забавными историями из своей жизни. У меня возникает ощущение, что для нее этот центр — очередной этап ее яркой жизни, что-то вроде летнего отпуска в Хэмптонс или зимних каникул в Аспене, и я даже завидую тому, с какой легкостью она к этому относится. Может, со мной что-то не так, раз я считаю это место таким ужасным?
По окончании завтрака Робин провожает меня до кабинета доктора Тисла и обещает встретиться уже в «группе». До меня наконец-то доходит, что «группа» длится непрерывно, заполняя собой все свободное время, что мы не едим, не спим и не моем за собой посуду. Про бассейн и конскую терапию никто пока не обмолвился ни словом.
Доктор Тисл — или Док, как все обращаются к нему — кивает и что-то записывает, пока я рассказываю про свои эксперименты с кокой, но, когда дохожу до эмбиена, он неодобрительно смотрит на меня и качает головой.
— До пяти таблеток за ночь? — ошеломленно спрашивает он. Этот парень не раз выслушивал людей, которые литрами вкалывали себе наркотики и каждые пять минут глотали по восемь пилюль — если верить тому, что я слушала во время и после «группы», — поэтому мне непонятно, почему упоминание о снотворном вызвало у него такую реакцию.
— Послушайте, я же их не ради удовольствия принимала, — говорю я. — А из-за бессонницы.
— Я понимаю, — отвечает он. — И когда вы прекратили их принимать?
— На днях, — отвечаю я. — Выйдя из больницы.
Док качает головой.
— Это было очень неразумно с вашей стороны. Вы должны были сказать врачам, какую дозу принимали. Они бы поставили вам капельницу, чтобы очистить кровь. У вас мог случиться сердечный приступ.
Ничто так не выводит меня из равновесия, когда мне говорят, будто я совершила глупость, поэтому я с трудом подавляю в себе сильнейшее желание свернуть Доку шею. В больнице меня никто не спросил, сколько и чего я приняла, так что мне и в голову не пришло, какими могли быть последствия.
— Да, но вы же видите, доктор, что сердечного приступа у меня не случилось, значит, мы можем сделать вывод, что я выжила вопреки собственной глупости, — отвечаю я.
— Вы еще не скоро сможете спокойно спать по ночам, — говорит он.
Я знаю, что этому парню необходимо прочитать лекцию, но мне так отчаянно хочется как можно быстрее от него удрать, что решаю, пусть этим займется кто-нибудь другой.
Глава 14
— Просто хотел посмотреть, как ты тут устроилась, — произносит он своим вечно бодрым голосом.
— Прекрасно, — отвечаю я. Потому что, несмотря на свое упадническое настроение, мне почему-то не все равно, что думает обо мне мой консультант, и мне вовсе не хочется, чтобы он знал, как я напугана и несчастна. Я даже пытаюсь улыбнуться. — Люди здесь просто замечательные, — добавляю я, хотя это откровенная ложь.
Томми молча смотрит на меня.
— Почему бы нам с тобой не прогуляться? — предлагает он.
Прогулка, как и все остальное в данный момент, меня совершенно не привлекает, но у меня нет выбора. Сидеть здесь и думать о том, как я испоганила собственную жизнь, докатившись до того, что оказалась узницей этого заведения, где живу по соседству с кучей неудачников?
— Я возьму сигареты? — спрашиваю я.
— Разумеется, — отвечает он, помогая мне встать. — Я только за.
Я хватаю пачку «Кэмел лайтс» с зажигалкой, сую ноги в шлепанцы и вслед за Томми выхожу во двор. Он подбирает камешек со сплошь уставленного пепельницами стола и идет по территории «Пледжс» по направлению к улице.
— Я хочу сказать тебе кое-что, только ты не обижайся, — говорит Томми, швыряя камешек на землю и пропуская меня на шумную улицу, по обе стороны которой находятся небольшие магазинчики и рестораны быстрого питания. Впервые за несколько дней, прошедших с того момента, как я здесь поселилась, я столкнулась с цивилизацией, и меня приводит в ужас мысль, что реальный мир все это время находился всего в нескольких шагах от меня.
— Валяй, — говорю я, зажигая, кажется, восемьдесят седьмую сигарету за этот день. Я должна была понимать, что обида — это самое приятное переживание за день, учитывая, что моя жизнь постепенно превращается в угнетающую рутину, озаряемую лишь «Кэмел лайтс» да печеньем. И потом, Томми мне нравится.
— Ты поражаешь меня своей бездуховностью, — говорит Томми. Он смотрит на меня с грустью, сощурившись, как будто мое лицо — это солнце, а он забыл надеть солнечные очки.
Я ожидала, что он действительно меня чем-то расстроит: к примеру, скажет, что я никак не могу приспособиться к своему окружению или запустила свою внешность, но это замечание меня нисколько не обидело. Я даже не очень хорошо поняла, что он имел в виду.
— Бездуховностью? — спрашиваю я, выдыхая дым. — Я не очень религиозна, это правда. И, кстати, — добавляю я с улыбкой, — ты меня нисколько не обидел.