Тутанхамон
Шрифт:
В комнате погас свет, Тамара вскочила. Свет загорелся.
ТАМАРА. Да блин-косой, так и будет меня это дело напрягать?! Убрать надо фонарь этот тигранский. Экономный, ага. Значит, такая жадюга, что свету не видно. Я знаю. (Пошла по комнате, смотрит на сову, пальцем ей грозит.) Вот ты, коза-сова, меня зачем раньше позвала! Чтоб алиби подтвердить, а то не верит жених. Чтоб мне сказать, что мне надо сказать Тигранчику. Ясно. Говно вопрос. Скажем для подруги, чего. Семнадцать лет. В первый раз замуж. В библиотеке со школы в очереди за Фрейдом стояла. Вы все, конечно, знали телеграфистку Аську. Проезжий офицерик сломал ее мамаську. Её сенсорную лампочку.
АСЯ. Приедет скоро. Может, машина что. Ты себя нагрузила отрицательными эмоциями. Тебе к голове белое надо прикладывать и все будет в порядке.
ТАМАРА. Родная моя, говори меньше, сойдешь за умную. (Молчит.) Ну? И чего ты тут живешь у чёрта в татарах? Мрак. Могла бы эту квартиру запросто поменять на центр, свинтить отсюда.
АСЯ. Ай, нам что Крым, что крематорий. Тут хорошо. Никуда с «Кубы» не уеду. И Тиграну нравится тоже.
ТАМАРА. Говно вопрос. Как ему не нравится — трехкомнатная квартира, газ, свет, вода, всё есть. А он в горах жил раньше, в аулах, в кибитках. А тут — повесь фараона и живи. Ты ему скажи — он его выживет отсюда.
АСЯ. Кто?
ТАМАРА. Фараон этот — выживет его. Я чувствую.
АСЯ. Никто нас не выживет. И не ругайся на него, он же — Бог.
ТАМАРА. Какой Бог? Кто Бог?
АСЯ. Ну он — Бог. Хоть и ебипетский, но всё ж таки. Не выживет. Нет, нам на «Кубе» будет хорошо. Тут и клуб есть, и магазин, и церква, и пляж, и музыка живая, и «харикришны» ходют, и бутылки моют. (Смеётся). Пусть висит. (Взяла полотенце, встала на стул, протирает портрет). Дальше идти некуда, конец города. Никуда он нас не выживет. Жизнь только-только, можно сказать, начинается.
Тамара смотрит в окно, слушает трубача, который всё так же играет на трубе.
ТАМАРА. Ну, что оно дудит? Пьяный?
АСЯ. Да мы привыкли. Как школу расформировали, всех растолкали — кого куда, а их сюда перевели, ихнее консерваторское, ну — трубное отделение.
ТАМАРА. Духовое.
АСЯ. Ну да. Факт тот, что там студенты-музыканты — симпатичные парни встречаются. Когда вот так по ночам играют — красиво даже, романтично.
ТАМАРА. Ты уже нашла себе симпатичного. Тигра. Дудит! (Пауза.) Кто это додумался наш район «Кубой» назвать?
АСЯ. Потому что полуостров. И прямо в пруд. А там — город. Поэтому.
ТАМАРА. А Куба — остров.
АСЯ. Нет, полуостров.
ТАМАРА. Нет, остров.
АСЯ. Нет, полуостров! Факт тот, что, Тома, поверь: тебе белое к голове надо и тогда всё-всё будет…
ТАМАРА(вдруг закричала). А тебе просто башку надо, поняла?! Терплю её бредятину, терплю, надоела! Я её на шею, а она вместо шляпы садится. Дура! Семисёлка! Люблю, люблю! Сама старая! Мадам Каракум! Всё. Напоролась я твоей еды, напилась, до свидания. Размножайся! Родная моя, не отвлёкивываю я тебя от Тутанхамона. Живи. Тебе я на что? Для пафоса? «Смотрите, какая у меня подружка есть, в аэропорту объявляет!», да?! Фу, один другого гаже. Идиосинкразия у меня на тебя. Тошнит меня от тебя! От вас! Бобры обмоченные!
АСЯ. Ну и все, спасибо за поздравление. Завидует, а?! (Заплакала.)
ТАМАРА. Так точно, иззавидовалась. Сучу ногами и кругами. Бью чечетку. Поеду назад, пока не поздно. Дура, из аэропорта тащилась, ехала, а она…
Тамара сапоги принялась обувать в коридоре, молнию рвет, никак не выходит. Плачет. Молчание. Ася рыдает, в окно смотрит. За окном группа в розовых костюмах пошла от реки назад, мимо дома. Все поют то ли под баян, то ли под гармошку «Харе, Кришна!» во всю силу. Тамара вышла на балкон, кричит:
Цыгане шумною толпою толкали задом паровоз! Молчать, кусок сороконожки! Дурак не идёт в овраг и не лечится! Ходют, сектанты, блин, с поросячими носами!
«Харекришны» прошли, не обращая внимания на Тамарины крики. Поют. Тамара пошла к Асе в одном сапоге, стала вдруг её обнимать, плачет с нею вместе.
Прости. Поздравляю. Искренне рада. Давай, по шампаневичу, за твой брак.
АСЯ. Ну, что, Тома, что?
ТАМАРА. Ничего. Ничегошеньки. Счастливая. Поздравляю. А я — видишь? У них уже косточки погнили, а я всё хожу, дура. Мужа похоронила, сына похоронила, всех похоронила. А сама живу. Зачем? Вот парик, вот — подтяжку. Спичками подогрев — чирк! — я живу! Спасибо — позвала. А то сижу, как сова. На работу сбегаю, и дома — плачу, плачу. Опять на работу и — скука, хоть помирай.
АСЯ. Я вот помру тебе. В гроб себя ложит. Молодая, а такие слова? Надо жить, Тома, несмотря ни на что. Всё, мир на «Кубе». Тихо. (Пауза.) Ну, я надену?
ТАМАРА. Кого?
АСЯ. Да платье? Покажу? Оно такое, Томка, с рюхами с такими по подолу! И в мелких-мелких красных розочках! (Смеётся, рот ладошкой закрывает.) Кто-то должен порадоваться. Я так хочу, чтоб все со мной радовались. А никто не радуется, понимаешь?
ТАМАРА. Ах, уймитесь, батенька, я рада до посинения. Давай платье, родная моя. Только рюшек-то должно быть меньше. Чем больше, тем ближе к рабоче-крестьянству.