Чтение онлайн

Они словно обезумели от страха. Общее состояние ужаса захватило даже Мать. Они жались друг к другу, пытаясь спрятаться, зарыться поглубже в груду извивающихся тел, врыться в землю, исчезнуть в ней — только бы уйти от этого всепроникающего, долетавшего до них издалека беззвучного дыхания Смерти. Смерть была для них обычным делом, фактом самого их существования. Они убивали не задумываясь — и, не задумываясь, приносили себя в жертву, когда Матери требовалась пища. Но сейчас Смерть носилась вокруг жутким черным торнадо. Каждый из них всем существом своим ощущал гибель собратьев — гибель в бушующем пламени, гибель тем более страшную, что впечаталась она в их коллективную память как та огненная буря, уничтожившая всех их сородичей, да и вообще все живое где-то там, далеко, в забытом ими краю. Далекий край забылся — но не забылся огненный танец смерти, в котором вспыхивали и сгорали сейчас десятки, сотни таких же, как они сами. Этот беззвучный многоголосый вопль, этот безмолвный жуткий смертный вой долетал и сюда, в уединенную нору у самой насыпи, наполняя их парализующим ужасом. Мать знала, что сейчас ни один из них, ни единый из самых молодых и неопытных, не сунется туда, наружу, из логова. Голод был забыт, потому что там, снаружи, бушевала Смерть.

— Товарищ генерал, — Зинченко оторвался от рации и повернулся к Голышеву. — Майор Пашинян докладывает, что огнеметчикам позиций не удержать. Змеи могут прорваться.

— Массово? — удивленно спросил Мостовой.

— Массово нам и не надо, — хмуро отреагировал начальник штаба. — За глаза хватит и двух-трех. — Он помолчал. — Что предлагает майор?

— Надо заливать всю площадь у трансформаторной горючим веществом. Бензином, чем угодно. Заливать так, чтобы выгорело все и в гнезде. Выжечь все дотла.

— И чем же? — спросил Мостовой. — Не канистрами же нам бензин из машин отсасывать да разбрызгивать.

— Виноват, товарищ генерал, но там много не набрызгаешь. Надо заливать всю площадь по полной.

— Это ваше мнение, полковник, или майора?

— Я сам там был, товарищ генерал. Будем считать, мое мнение.

— Хорошо. — Голышев хлопнул ладонью по столу. — Где ближайшая заправка, где можем взять бензовоз?

— Сейчас займусь, товарищ генерал, — отозвался полковник-пожарник. Он сел к столу, набирая номер центральной.

— Змей надо отрезать сейчас же, — негромко сказал Зинченко. — Прорвутся одна-две…

— Об этом я уже сказал, полковник, — прервал его начальник штаба.

— Я не о том, — таким же бесцветным тоном продолжал Зинченко без обычного «товарищ генерал». — Я к тому, что стрельба начнется. И ОМОН, и армейцы, и наши. Вслепую много народу положить можно.

— Товарищ майор!

Пашинян обернулся. К нему бежал прапорщик, водитель одной из цистерн.

— Что еще стряслось?

— Товарищ майор, надо сжечь здесь все к чертовой матери до самого коллектора, залить и сжечь!

— Правильно мыслишь, боец. Но мы этим уже озаботились. Полковник за бензовозом послал.

Прапор махнул рукой.

— Пока еще он сюда дотилипается, а надо сейчас!

Майор нахмурился.

— И где я тебе прямо сейчас бензовоз этот возьму, из-за пазухи выну, что ли?

— Да не бензовоз. Тут, это… В общем, заправлялись мы на спиртзаводе, а мне потом Сашка Зотов, водила тоже, рассказал, что ему под самую хряпку спирту накачали. Сюда приехал, да так водой и не разбавил. И некогда было, да и спирт сливать куда… В общем…

— Цистерна чистого спирта?! — Пашинян взмок. — Где?

— Да он, вроде, стоял посередине Гранитной где-то, у насыпи. Вроде в запасе.

— Номер машины — быстро!

Сержант МЧС Зотов, оттарабанив все положенные «так точно» и «слушаюсь», выключил рацию и сунул ее в карман. Взгреют тебя, Сашок, подумал он. Сейчас вроде оно и с руки оказалось, а потом начистят задницу до полного блеска. Припер, скажут, цистерну чистой спиртяги — на кой такой ляд, скажут? Мудило пьяный с ликеро-водочного, заправщик хренов. С утра зенки залил, а заодно и цистерну его, под самую завязку.

Ну да ладно. Задницу драть — это еще не сейчас. А двигаться туда, где бойня вся эта происходит, надо прямо с ходу. Проверить обойти, подтекает ли, нет. А то в полымя соваться, когда за тобой струя спирта-чистогана тянуться будет — это прямо к Богу в гости.

Зотов вылез из кабины и обошел цистерну. Потянул носом. Вот же сучья лапа. Спирт. И запах стоит — я тебе дам, да еще с примесью этой химии. Он наклонился к замку, соединявшему патрубок цистерны с рукавом. Ну что ты скажешь, а? И не капает даже, а вот как раз та самая струйка, про которую он только что и подумал. Зотов снова забрался в кабину, чтобы сдать задом, выгнать машину под какой-нибудь фонарь — а там уж посмотреть, как эту струйку залепить-залатать.

Молоденький МЧС-ник с двуствольным дробовиком в руках переминался с ноги на ногу метрах в семи от подъезда. Товарищ его, вооруженный более солидно, — помповым ружьем «мэйд-ин-не-наше» — уже удрал туда, где разворачивался главный бой. Сейчас у подъездов стрельбы, считай, что и не было. Последний раз дробовик грохнул где-то дома за два отсюда — и то уж минут пятнадцать-двадцать тому. Все они уже повылезли, что ли?

Но наше дело — солдатское, подумал он. Стоять и бдеть. Чтобы врага уничтожить при первой же возможности.

А на них так ни один гад и не вылез. И в соседнем подъезде тоже. Зато три следующих палили на будь здоров. В крайнем, вроде, как бы не четырех даже уложили. Но это и хорошо, что на них никто не выползал. В глаза бы сволочей этих не видеть. Напарник бегал смотреть на тех, что другие ребята грохнули — а он не стал. Ну их к черту, змей проклятых. Чего там смотреть? Мерзость — и мерзость.

Стоп. Что это? Одна головка на порожке подвала, рядом — вторая появилась. Да какие-то они маленькие, непонятно даже. Эти-то — все говорили — чудища по четыре, по пять метров. А это тогда что?

Крутят своими головешками отвратными. А наверх пока не лезут. Выстрелить — промахнешься наверняка, спугнешь только, пусть уж наверх доползут.

На всякий случай он все-таки вскинул дробовик к плечу.

— Отставить!

Стрелок искоса, поверх приклада, взглянул на говорящего. Потом опустил ружье, показав левой рукой на проем подвала.

— Товарищ майор, там их две.

— Вижу, — ответил офицер. На вид ему было лет сорок, не сказать, чтобы такой уж возраст, но седина в висках пробивалась заметно. — Пусть вылезут. Подождем.