Чтение онлайн

Он еще вздрагивал в последних приливах оргазма, когда почувствовал испепеляющий стыд.

— Прости, — едва слышно произнес он. — У меня… Год… Или два… Я не был…

— Тс-с-с… — прошептала она. — Все хорошо. Все очень, очень хорошо.

Но он уже не слышал ее, потому что внезапно почувствовал, что его тело, казалось, никак не отреагировало на происшедшее, оно снова жаждало эту чудом появившуюся в его жизни прекрасную женщину, оно хотело ее как будто в первый раз — и он изумленно подчинился, и ощутил, как она тоже почувствовала это, и теперь они двигались, стараясь войти в ритм желания друг друга, а, главное, в ритм вековечной мудрости их тел, которая и вела их словно двух юных любовников, впервые познающих пронзительную радость обладания друг другом, впервые не только для себя, но впервые во всей этой прекрасной, сотканной из любви Вселенной, все мириады частичек которой текли сейчас космической рекой счастья, несшей на себе двух этих некогда одиноких и чужих друг для друга людей, ставших ныне по вековечному завету Божию единой плотью и единой душой.

И взрыв восторга потряс их одновременно, и одновременно издали они то ли стон, то ли крик, потому что то, что переполняло их поверх всех краев, было невозможно удержать внутри — и они застыли, продолжая сжимать друг друга в объятьях.

Сергей лежал на спине, вытянувшись во всю длину кровати и глядя в потолок невидящими глазами. Алина, опершись на локоть, гладила его мокрые волосы.

— В лучшие годы, — произнес он.

— Что в лучшие годы? — негромко откликнулась она.

— В лучшие годы я не был способен… на такое, — сказал он. И рассмеялся.

Она покачала головой.

— Неправда.

Он посмотрел на нее.

— Почему?

— Потому что «лучшие годы» — это не когда-то. Лучшие годы — это сейчас.

Он прикрыл глаза.

— Правда.

— Что правда? — спросила она.

— Лучшие — сейчас. Господи… — Он мотнул головой.

— Что, Сережа?

— Да я ведь и не жил. Не жил вовсе. То есть, вообще не жил — понимаешь?

— Понимаю, — кивнула она. — А теперь?

— Господи, — он снова рассмеялся. — Да теперь-то я и живу. И начал жить, и буду жить, и долго буду жить, потому что это…

Он умолк, не зная, как выразить то, что переполняло его сейчас. Чувство было совершенно новым для него, непонятным, неопределимым, но поразительно светлым и, главное, абсолютно настоящим. Реальным. Настолько реальным, что, казалось, его можно взять в руки, потрогать, ощутить физически.

— Потому что это? — полувопросительно произнесла Алина.

— Потому что это, оказывается, великолепно. Сказочно. Прекрасно. Потому что только это и имеет смысл. Жить. Жить. Жить.

— Великолепно, — согласилась она. — Сказочно. Прекрасно. И только это и имеет смысл.

Он рывком повернулся на бок, лицом к ней.

— Не просто существовать — выживать, числиться, занимать какой-то объем в пространстве. А именно жить. Это может длиться десятилетия, может годы, а может часы, но это все равно, потому что время — это ведь не сколько раз ты вместе с планетой крутнулся вокруг светила, верно?

— Верно, Сережа.

Он снова откинулся на спину.

— Господи, какой же я был идиот… А ведь все оказывается так просто. Понимаешь, вчера — уже нет. Его нет, этого вчера. И позавчера нет. И прошлого года нет с позапрошлым вместе. А завтра и послезавтра — это еще где-то. В каком-то пока-небытиии. И что остается?

— Остается сейчас.

— Вот! — Он снова крутнулся на кровати и теперь тоже лежал, опершись на локоть. — Но сейчас — не в смысле «лови момент», «живи минутой». Сейчас — значит именно сейчас.

— Я понимаю, — кивнула Алина.

— Я знаю, что ты понимаешь. Ты-то как раз понимаешь. Я в толк не могу взять, как же я этого все эти годы, все десятилетия не понимал. То во вчерашних неудачах, то в завтрашних страхах, а сегодня, сейчас — как песок сквозь пальцы. И, знаешь, что еще? Я все-таки неправ. Насчет того, что ни вчера нет, ни завтра нет. Они есть — но они есть именно в этом волшебном сейчас! И…

Он умолк. Алина тоже молчала, выжидая, что же скажет Сергей.

— И еще мне кажется… Да нет, не кажется — уверен. В этом сейчас, кроме вчера и завтра — еще и всегда. Но ты ведь… Но ты ведь знаешь и это?

— Знаю.

— Значит, смерти все-таки нет.

— Нет.

— Потому что «всегда», которое в сейчас — оно вечно?

— Как мы.

— А боль, страдание…

— А боль, страдание, радость и счастье — есть, — сказала Алина. — Потому что все это и есть жизнь. Напиток горький, напиток сладкий — но не дистиллированная водичка.

Он помотал головой.

— До чего же все просто…

— Самое забавное, — сказала она, — и самое трагичное, что это действительно просто, очень просто, до невероятия просто. Есть только одна сложность, которую многим так и не удается преодолеть.

— Да, — сказал Сергей. — Штука в том, что понять эту истину действительно просто. Головой. В смысле, подумать, произнести, написать, прочитать. Проповедать, наконец. А надо — ощутить. Почувствовать всем своим существом. Каждой клеточкой. Единожды. Пусть на самый короткий миг. И уже не нужно будет понимать. Потому что тогда ты просто знаешь.

Он снова мотнул головой.

— Невероятно. Ведь еще вчера, сегодня, полчаса назад — не знал. А теперь — знаю.

Она потянулась к нему и поцеловала — нежно и мягко.

— С днем рождения, — сказала она.

— Спасибо, — серьезно и спокойно ответил он.

— А подарка вот я и не припасла.

— Бог с тобой. Ты подарила мне все, о чем можно было только мечтать.

— Себя?

— И меня тоже.

Алина сбросила ноги с кровати и встала одним быстрым пружинистым движением. Она подошла к окну, где света было чуточку больше, и посмотрела на часы.

— Пора? — спросил Сергей, с удовольствием наблюдавший за ней: за изгибами ее совсем еще молодого тела, за грациозными движениями, за так легко ей дававшимися непринужденностью и естественностью.

— Мне пора. А ты вполне мог бы и поспать.

— Конечно, — он хмыкнул и, встав с кровати, принялся подбирать разбросанные по полу вещи.

— Нет, правда, — говорила Алина, стоя у шкафа и снимая с плечиков одежду. — Во-первых, домой ты уже не попадешь…

— То есть?

— То есть, вот-вот начнется эвакуация людей из доброй пары сотен зданий. В том числе и из твоего.