Твинер
Шрифт:
На следующий день, было воскресенье. Дождя не было, но голова Мэтт разболелась еще сильнее. — Ты уверен, что это твой синус? — спросила Люсиль. — Да. Болит вся правая сторона, лоб и верхняя челюсть, даже в зубы отдает.
— Гм, — сказал Фред. — Тебе нельзя было бы ехать на Марс.
Там синусит — профессиональное заболевание, несмотря на кислородные маски. Разница в давлении творит черт знает что с земными внутренностями. Ну, да ты знаешь…
— Нет, — раздраженно ответил Мэтт, — не знаю и знать не хочу. Прибереги свои страшные истории для медицинской конференции.
Фред поморщился.
— Лучше бы ты не упоминал об этом. В такую жару тошно думать о Нью-Йорке. Черт побери, это просто жестокость по отношению к животным. Да, кстати, — повернулся он к Джо и Барби, — держите Джона Картера в погребе, пока не спадет жара. Там, по крайне мере, прохладно. Не забывайте, что он создан не для этого климата и не для этой планеты. Дайте ему привыкнуть.
— О, конечно, — радостно сказала Барби. — К тому же, он занят, строит себе змок. Ты только погляди, какие стены он возводит вокруг него.
Работая медленно и часто отдыхая, Джон Картер начал строительство хитроумной норы в мягком земляном полу старого погреба. Дети время от времени спускались туда и наблюдали, как твинер насыпает землю и хлопает по ней своими ловкими лапками, придавая ей вид крепостного вала, защищающего переднюю дверь норы.
— Чтобы отклонить ветер и песок, — пояснил Фред, и Барби, следя очарованными глазами за работой твинера, пробормотала:
— Держу пари, что он мог бы построить все, что угодно, если бы был достаточно большим.
— Возможно. Он, наверное, и был намного крупнее когда-то, в те далекие времена, когда жизнь была легче. Но…
— С меня ростом? — спросил Джо.
— Возможно. Но, если он и строиил тогда что-нибуть, нам не удалось обнаружить это. И вообще чего-то, к е м — т о построенного. Конечно, — поспешно добавил он, — не считая тех городов, о которых я вам рассказывал.
В эту ночь жара сменилась жуткой грозой. « Так вот на что жаловалась моя голова», — подумал Мэтт, проснувшись от блеска молний. Затем он снова заснул и видел туманные грустные сны, сны потери и тоски. Утром его голова все еще болела.
Фред уехал в Нью-Йорк на коференцию. Мэтт отправился в свою контору, огорчаясь, что ему трудно сосредоточиться на работе из-за ноющей боли в одной половине черепа. И он почемуто стал беспокоиться. Ему казалось, что день никогда не кончится. Он нервничал все больше и больше и когда, наконец, рабочий день подошел к концу, поспешил домой с безотчетной тревогой, для которой, вроде бы, не было никаких оснований.
— В порядке? — повторила Люсиль. — Конечно, все в порядке. А в чем дело?
— Сам не знаю. а дети?
— Весь день играют в марсиан. Я никогда не видела, чтобы они так увлекались чем нибудь, как сейчас увлечены этой зверушкой. Он так мил и терпелив с ними. Звйдика на минутку.
Она повела его к дверям детской. Джо и Барби, наряженные в пляжные полотенца и старые платья Люсиль, участвовали в сложном ритуале, включавшем в себя позирование и размахивание деревянными мечами. В центре комнаты восседал на кресле Джон Картер, обернутый в блестящую ткань и с золотым браслетом на шее. Он сидел абсолютно неподвижно и смотрел на детей полуприкрытыми, как обычно , глазами.
— Тут что-то не так! — резко сказал Мэтт.
— А именно?
— Ни одно обычное животное не будет так сидеть, Ты посмотри, он сидит, как… — Мэтт тщетно подыскивал сравнение.
— Гравитация, — ответила Люсиль. — Ему, бедняжке трудно.
Джо и Барби встали на колени по бокам трона и подняли ме-
чи в воздух. — Круар! — крикнули они Джону Картеру, а за-
тем Джо встал и произнес какую-то тарабарщину, но почтительно, как бы обращаясь к королю.
— Марсиане, — сказала Люсиль, подмигнув мужу. — Иной раз можно поклясться, что они действительно говорят на другом языке. Пойди, полежи пока на диване, милый. У тебя усталый вид.
— Я устал, — сказал Мэтт. — И я …
— Что?
— Ничего. Так. Нет, вовсе не так. Он лег на диван. Люсиль пошла на кухню. Он слышал, как она там возится. Слабо, как бы издалека, до него долетели голоса детей. Иной раз можно поклястться, что они действительно говорят на другом языке… Иной раз можно поклясться… Нет, нельзя. Знаещь, что есть и чего нет. Даже дети знают. Он задремал и детские голоса вползли в его сон. Они говорилив пронзительном ледяном ветре, бормотали в пыли, поднимавшейся над ветром, и было совершенно ясно, что говоря они на языке знакомом и понятном. Он звал детей, но они не отвечали, их скрыли от него гребни красного песка, плывущие и меняющиеся, не оставляющие ни следов, ни отметин. Он бежал между дюнами, выкрикивая имена детей. Затем увидел нагромождение древних камней — остатки умершей горы — и впадину внизу со следами зелени вокруг хилого озеца. Он знал, что дети в этой впадине. Он побежал туда, а ночь сгущалась, на потемневшем небе уже мерцали звезды. Перед ним выросла неясная фигура и загородила ему дорогу. В правой руке, но глаза смотрели на Мэтта, зеленовато-золотые и яркие, каких на Земле не бывает…
— Ради бога, Мэтт, проснись! Люсиль трясла его. Он сел, все еще находясь во власти сна, и увидел Джо и Барби и смеялись.
— Как ты мог увидеть страшный сон средь бела дня? — спросила Барби.
— Не знаю, — ответила Люсиль, — но кошмар, похоже, был первоклассным. Пошли обедать, Мэтт, а то соседи подумают, что я тебя бью.
— Чужие кошмары всегда смешны для других, — проворчал Мэтт.
— Где Джон Картер?
— Мы унесли его обратно в погреб, — беззаботно сказал Джо.
— Мам, ты дашь нам завтра побольше салата-латука? Он увлекся им.
Пристыженный, с легким головокружением, Мэтт сел обедать. Ел он без удовольствия и плохо спал в ту ночь, несколько раз просыпаясь от страшных снов. На следующий день стало еще жарче. Его головная боль не проходила. Мэтт пошел к своему врачу. Тот не обнаружид никаких признаков инфекции, но это был только жест — работать он не мог. К полудьню он вернулся домой с двухдневным освобождениеем по болезни. Температура воздуха приблизилась к 32 С, влажность вытеклв резкими ливнями.
— Представляю себе, как страдает Фред в Нью-Йорке, — сказала Люсиль. — А бедный Джон Картер! Я вообще не позволила детям вытаскивать его из погреба.