Чтение онлайн

Матвей присмотрелся к нему.

– Не знаю тебя.

– Я только в одном фильме играл, но в очень известном.

– Большую роль?

– Главную.

– У него там волосы крашеные! – объявил Гоша, не отрываясь от телефона.

– Слышишь, значит? Сгущенку будешь? Отковыряем сейчас… Там под корочкой еще пара ложечек есть, для внучка моего… Слезай, сынок… – Матвей похлопал Гошу по коленке. – Так ты на самом деле богатый, значит? Раз артист…

– Нет. У меня тоже закончились деньги. Но у меня не триста рублей осталось, чуть больше. Я понял. Хорошо, я вам дам денег на еду. И Гоша пусть у меня живет.

– Мне денег не надо. А за Гошей присмотришь? Ты ведь не каждый день пьешь?

– Нет, не каждый.

– А вообще пьешь почему?

Степа пожал плечами.

– От слабости? – спросил Матвей, очень внимательно рассматривая Степу, так, что тому стало неловко.

Степа отмахнулся:

– Временное.

– Не заметишь, как станет постоянным, – проговорил старик. – Не в моих правилах учить, но…

– А в книжках вы не учите жизни? – удивился Степа.

Матвей, молча покачав головой, достал две чашки и стакан с отколотым краем. Заварил один пакетик чая на всех, положил сгущенки в каждую чашку, отковыряв ее со дна.

– У меня здесь персонажей – видал сколько? По коридору бегом бегают или ноги таскают… В каждой такой комнатке – роман с продолжением, пиши не хочу. Кого тут только нет! Беженцы всех родов и видов.

– В смысле? – не понял Степа.

– Все откуда-то или от кого-то бежали. Кто от войны, кто от родных, кто от неудач, кто за счастьем в Москву, кто от самого себя. Вот я и наблюдаю за ними. И не писать не могу, я уже тебе говорил. Я, кстати, еще недавно сутки-трое работал, так у меня побольше денег было. Гошу даже в детский театр водил, билеты на пятый ряд покупал. Но теперь всё – возраст, погнали. Кому такой сторож нужен!.. И в дворники не берут, там все братья и дяди вот этой чумазой мелкотни, которая сейчас по коридору бегала, работают. Вдесятером наш палисадничек метут. Я когда-то его за полчаса утром убирал.

– Вы работали дворником? – изумился Степан.

– А что тут такого? Поэты всю дорогу истопниками работали, да кем только не работали! Не всем же в Переделкино да в Америке жить.

– Удивительно…

– Да, я пробовал в школе работать, когда моложе был. Но сил и нервов столько уходило – на написание книг совсем ничего не оставалось. А у меня же читатели, они ждут, письма пишут вот мне в Интернете…

Степа слушал с сомнением, поэтому Матвей, ухмыльнувшись, открыл что-то в компьютере, кивнул:

– Хочешь, вот, посмотри! Пишут мне…

– Да нет, ладно, я верю… Просто странно… Неужели вам так хочется писать, что вы добровольно живете вот так… – Степа обвел глазами комнатку.

– Мне нравится, как я живу! – рассердился Матвей. – Я хорошо живу! Сам с собой в ладу. Мне всего хватает. Не нравится – не живи так. И сейчас уходи, всё! Мне работать надо, главу заканчивать. А то я выйду оттуда и иногда войти обратно не могу.

– Откуда? Куда? – не понял Степа.

– А из того мира, – совершенно серьезно ответил Матвей. – Это ведь мир параллельный. Я ничего не придумываю. Это там есть. И я иногда вижу, слышу, иногда зайти туда могу. А иногда – всё. Закрыто – и всё тут. Ничего не вижу, не знаю. Схематически придумать могу, а всё мертвое, потому что придуманное. А вот когда дверца-то открывается – то всё по-живому идет. И отклик тогда другой. Женщины Вере Лялиной пишут, рассказывают о своих судьбах, кто совета просит, кто хочет, чтобы она, то есть я, написала о них…

– И вы пишете? – осторожно спросил Степан, потому что всё больше убеждался, что дед Гоши – человек необычный. «Старик»! Известная писательница Вера Лялина, а не просто старик!

– Иногда. Но это всё не то. Главное всё – там… – Матвей показал куда-то мимо Степы, мимо окна, мимо всего. Лицо у него стало мечтательным. Старик задумчиво покачал головой, как будто оттуда ему что-то сказали.

– Что? – спросил Степа. – Слышите что-то?

– И слышу, и вижу, так что идите, идите… пока дверь не закрылась…

Степа успел заметить, что на сайте, который открыл Матвей, рядом с фамилией «Лялина» стояла фотография достаточно молодой, красивой женщины с тонким лицом, задумчивыми глазами. Женщина длинными изящными пальцами теребила шелковый розовый платок, накинутый на шею, смотрела на тебя внимательно, в уголках рта пряталась улыбка… Степа взял отложенную книгу. Да, та же женщина. Чуть другой ракурс, и лицо – то же, да не то, как будто в зеркале снимали, ну да… родинка на другой стороне, платок чуть светлее…

– Что? Хороша? – усмехнулся Матвей.

– А кто это?

– Это я. Вера Лялина.

– А на самом деле?

– Не знаю, – пожал плечами Матвей. – Нашел где-то фото. Оно одно и есть, на всех книгах. Тут меня попросили дать другую фотографию, порадовать читательниц, а я говорю: «Где ж я вам другое фото возьму?» Так они сами фото перевернули, подсветили по-другому, сейчас ведь все можно сделать в компьютере. Из старика – младенца, если надо. И наоборот. Вот такая теперь фотография на книгах.

– Здорово…

Степа опять взял книгу. Да, немного другая женщина, та же красотка, но чуть уставшая. Поплыл овал лица, стал менее четким, собрались морщины у глаз. Даже взгляд стал менее ярким. Женщина как будто постарела лет на пятнадцать, но осталась такая же красивая, и в глазах – та же загадка.

– А как же вы ходите на встречи со зрителями… то есть… с читателями?

– Да никак. Ходила вместо меня одна актриса пару-тройку раз. Глупышка такая… В областном театре когда-то работала, играла совсем мало, потом дома засела с ребенком, никто толком ее и не знал. Я ей тексты для встреч писал, чтобы знала, что говорить, просил, чтобы учила наизусть цитаты великих и мои ответы, но если ее что-то неожиданное спрашивали, такие казусы бывали… Теперь она уехала в Австралию, навсегда, и я даже рад. Потому что проболтаться могла.

– А почему ее фото на книгу не поставили? – поинтересовался Степа. – Это ведь не она?

– Не она. Так сначала я вот это фото нашел, жил с этим несколько лет, а потом уже – похожую актрису! Случайно, кстати. С Гошаном ходили на ёлки, там Снегурочка была. Стояла и молчала, улыбалась – прекрасная, как Царевна Лебедь… И я аж ахнул – так это же просто моя Вера Лялина! Я потом к ней подошел, она всё понять не могла, в чем дело, переспрашивала, не верила, сама схожесть не видела. А книжки мои читала. Но когда ее попробовали сфотографировать – у нее никакой загадки в глазах. А у этой – есть.