Чтение онлайн

Вторую вариацию я назвала “Война и мир”. Все ощущения во сне повторяются. Меняется только сюжет. Спутанные нитки – война, распутанный клубок – мирное время. Быть может, это был один и тот же сон. А нитки и ощущение войны и мира мерещились мне одновременно, сейчас уже и не вспомнить.

Подобные кошмары больше не тревожат меня по ночам, они пришли в реальную жизнь. Я будто все время разматываю этот клубок, чувствую себя в безопасности, а потом что-то гадкое врывается в мою жизнь, спутывает мои аккуратно разложенные нити, приводит меня в ужас. А я послушно начинаю все сначала, не имея никаких гарантий, что на этот раз клубок удастся распутать до конца.

16 января 2022

Я проснулась около девяти часов утра. Первые счастливые мгновения после пробуждения еще не помнила, что случилось накануне. Пара секунд и боль так резко ворвалась в мою душу, что перехватило дыхание и скрутило живот. Я вспомнила, что вчера ничего не ела весь день. То, к чему успела привыкнуть вчера, сегодня, как будто, пришлось проживать заново. Хотелось уснуть и больше не просыпаться, вернуться в безмятежность забытья.

Я встала, умылась, выпила воды и приступила к чтению молитв в поисках душевного равновесия. Стоя возле окна в спальне, обращаясь к небу.

Солнце не показывалось уже несколько дней. Я попыталась вспомнить, когда видела его в прошлый раз, и не смогла. Низкие тучи давили своей тяжестью, намекая на то, что я в западне. В глаза бросились провода – натянутые струны на фоне серого неба. Раньше я их не замечала.

По мере приближения к десяти часам волнение нарастало. Предстоял звонок в справочное отделение больницы, в которой находился Санек.

Как ни странно, вчерашние истерики больше не повторялись. Сегодня я больше была похожа на зомби, выжатая и опустошенная, бездельно слоняющаяся из комнаты в комнату, пытаясь скоротать время до долгожданного звонка в больницу.

– Состояние стабильно тяжелое, пока в реанимации, температуры нет, – отчеканила женщина из справочного после того, как я дозвонилась примерно с пятнадцатой попытки.

Больше ничего узнать не удалось: ни что с ним делали в реанимации, ни подробностей состояния. Посоветовали только звонить в понедельник сразу лечащему врачу по телефону, указанному на сайте в обозначенное время.

Я попыталась разобрать одну единственную фразу на молекулы, извлечь из нее максимум информации.

“Состояние стабильное” – звучит отлично, значит, Санек пережил эту ночь, и его жизни на данный момент ничего не угрожает.

“Тяжелое” – оно и понятно, вчера он еле дышал, сидел и говорил. Было бы странно, если бы сегодня он оказался здоров, все-таки его увезли в городскую больницу, а не в Хогвартс.

“Температуры нет” – это, конечно, хорошо, и, по всей видимости, важно. На этом все.

Позвонила Сашиной маме передать те крупицы информации, что имелись в наличии. Потом своей. Опять предстояло провести более суток в неведении, хоть и в более спокойном состоянии, чем вчера. “Не лежит же он в реанимации в холостую, наверняка что-то там с ним сделали, и ему стало лучше” – успокаивала я себя.

– Асюнь, привет! – позвонил папа, отвлекая меня от анализа полученной информации. – В городе есть специальная церквушка, в которой молятся за онкобольных. Там через час начинается служба, если выйдем через десять минут, можем успеть.

– Поехали! – ответила я налету, выпрыгивая из-под одеяла в сторону шкафа.

Отношения с религией у меня сложные, совсем не такие, как у моих родителей, бабушек, дедушек и свекрови. Все мои родственники очень набожны и религиозны, не до фанатизма, но, что называется, по мере возможностей. Иногда ходят на службу и причащаются, реже исповедаются, периодически пытаются соблюдать пост, хотя бы короткий срок. Ну и, конечно, в любой неприятной ситуации советуют обращаться за помощью к Богу.

При этом, что мама, что бабушка, верят в гороскопы, вещие сны, приметы, экстрасенсов и другие вещи, отрицаемые православной церковью, не замечая при этом никакого противоречия.

Мой отказ от следования некоторым традициям, в которые я не верю, поскольку придумали их люди, а никакие ни божественные существа, они воспринимают, как упущение в воспитании, и продолжают пытаться восполнить этот пробел, хотя пошел уже четвертый десяток после моего появления на свет.

Возможно, сбой пошел в тот момент, когда неграмотный священник в далеком 1990 году в маленьком городке допустил роковую ошибку и окрестил меня именем Ася, чего нельзя было делать, поскольку такой святой нет. Мама была молодая и неопытная, также не заметив подвоха. Когда крестили моего младшего брата Андрея, она задала волновавший ее уже давно вопрос, получив ответ, о котором догадывалась.

Тут возник конфуз: как же выкрутиться из сложившейся ситуации? С одной стороны, проводить обряд во второй раз как-то неверно, с другой – оставлять меня с несуществующим именем тоже нехорошо. В итоге батюшка посоветовал выбрать одно из более или менее подходящих имен, купить иконку соответствующей святой и с этой поры считать, что все в порядке. С того дня в православном мире я стала Анной. Первое время после этого сомнительного мероприятия, моя любимая бабуля с трепетом в голосе называла меня не иначе как Аннушка. Продолжалось это недолго, поскольку каждый раз я фыркала и говорила не называть меня так никогда. Я – Ася, и точка. Так назвала меня мама при рождении, ей и останусь.

Тем не менее, я действительно верю в существование Бога, к которому обращаюсь с самого детства в своих ежедневных молитвах в момент отхода ко сну. Я не знаю, как он выглядит, кто он таков, не представляю его в каком-то конкретном виде, для меня он – абстракция, неопределенность, которую я не хочу разгадывать, не хочу придавать ей реальный облик, потому что точно знаю, что ошибусь. Я ношу православный крест на шее, как некий талисман, охраняющий меня от несчастий. Если его на мне нет, чувствую себя неуютно и считаю, что необходимо делать именно то, что тебе комфортно в таком интимном вопросе, как вера.

Для меня церковь и вера в Бога – две разные вещи. Церковь, в широком смысле слова, я воспринимаю больше, как институт, со своими правилами и инструкциями, которым ты непременно обязан подчиняться, нежели как нечто духовное, чистое и святое. Как инструмент для управления людьми, созданный много веков назад с этой целью.

Ты веришь в то, что считаешь правильным и нужным именно тебе. И, что самое главное, ты не должен ее никому навязывать. Для меня навязанная вера не может быть верой по определению. Я верю в силу молитвы, потому что верю в силу сознания, в силу слова и мысли. Я хожу в церковь, чтобы помолиться в располагающей к этому особой атмосфере только тогда, когда чувствую в этом потребность, чтобы попросить или поблагодарить, выбирая при этом время наименьшего скопления людей. Не потому, что так надо, так положено или так прописано в неких “правилах”, а потому что я так хочу. Я никому не навязываю свою позицию в этом вопросе и уважаю чужое мнение и право выбирать, как именно и во что верить, в отличие от своей семейки, которая упорно пытается меня “перевоспитать”.