Чтение онлайн

Эгину захотелось плакать. Он уткнулся лицом в дорожную пыль, не в силах больше смотреть в глаза своей смерти, и приготовился принять страшный, распластывающий человека надвое удар меча Лозоходца.

Прошло мгновение. Два. Десять. И вместо собственного, рвущегося из самых недр глотки, захлебывающегося горячей кровью крика боли, Эгин услышал чужие. Их было два – тоскливых, нечеловеческих крика.

Эгин быстро вскочил на ноги. Лагха стоял в полутора шагах от него, продолжая держать в замахе над головой меч, который так и не повстречался с его, Эгина, хребтом.

А дальше…

Дальше на коленях в пыли стоял Ибалар, выронивший меч и с ором трясущий правой рукой. А еще дальше – Авелир, под которым в дорожной пыли расползалась пятно крови. В обеих его ногах зияли раны, а правую его ладонь пригвоздил к земле обломок его собственного меча. А над Авелиром, медленно-медленно поворачивая голову в сторону Лагхи, пялился на эверонота и в то же время словно бы сквозь него, Лога, животное-девять.

Не успел Эгин хотя бы приблизительно понять, что же здесь происходит, Лагха внезапно обмяк, словно бы оттаял, и меч Лозоходца с внушительным стуком упал в дорожную пыль. А вслед за мечом упал на дорогу и его обладатель.

– Убей Ибалара! – крикнул Эгину Авелир.

Два раза Эгина просить не надо было. Аррум подхватил с земли двуручный меч Кальта и быстрее чем одуревший Ибалар догадался перехватить меч в левую руку, раскроил эвероноту череп.

Ответом на это был новый страшный крик Авелира.

– Ко мне… быстро… – прохрипел Авелир.

Но Эгин и так уже сидел на корточках над своим раненым другом. Он уже успел сообразить что произошло. Логе каким-то чудом – он ведь все-таки не человек, а животное-девять – удалось вернуть в сознание Авелира. Лога, впрочем, пребывал вне Раздавленного Времени, но по предположению Эгина Авелир благодаря своей полнейшей обездвиженности не размазывался для пса неопределенным серым мороком и был, видимо, вполне заметен. И еще Эгин понял, что же сделал Авелир. Он самоубийственно изранил себя и, поскольку их с Ибаларом сковывала «цепь теней», его ранения на несколько спасительных мгновений стали ранениями Ибалара. Вот чего Эгин понять не мог – так это почему Авелир не закололся прямо в сердце, чтобы убить Ибалара наверняка. И второе: отчего он, Авелир, еще жив сейчас, после гибели своего брата-близнеца. Ведь он же сам говорил, что у них одна жизнь на двоих…

К огромному удивлению Эгина, Авелир ответил. И притом ответил совершенно ровным, спокойным голосом:

– Я не убил себя и не убил тем самым Ибалара, потому что плохо убивать своего брата. Элиен не смог и я не смог бы. И себя убивать тоже плохо. И то, и другое должна была сделать судьба. Я хотел, чтобы ты стал моей судьбой, Эгин. А жив я все еще потому, что слабее и вместе с тем чище своего брата. Его тело было враждебно его собственной искаженной душе и теперь, обрадованное предоставившейся возможностью, молниеносно отторгло ее. Но и я умру. Умру совсем скоро. Ты помнишь наш разговор сегодняшней ночью?

– Да, Авелир. Я помню все.

– Хорошо, – Авелир едва заметно кивнул слабеющей головой. – Я верю, ты исполнишь свое обещание.

Эгин прикоснулся губами ко лбу своего умирающего друга.

– Да, Авелир.

Эгин оглянулся на Лагху, ощупал его Взором Аррума, убедился, что гнорр действительно пребывает в совершенно бесчувственном состоянии и сказал:

– Я, Эгин, аррум Опоры Вещей, клянусь здесь и сейчас именем Солнца Предвечного, именем Шилола Изменчиворукого и именем нашей дружбы, что разыщу Черный Цветок и уничтожу его.

– Теперь совсем хорошо, – сказал Авелир и это были его последние слова под Солнцем Предвечным.

Бурая змея Ан-Эгера между убранными, соломенно-желтыми полями ячменя. Теплое, сапфирово-синее море Савват – и бурая клякса размерами в добрых четыре лиги, пятнающая его священные волны вокруг Багряного Порта. Здесь живородные, жирные илом воды Ан-Эгера встречаются с морем. Здесь с морем встречается великая степь Асхар-Бергенна.

И несколько новых деталей в этой привычной, постылой глазу картине. Деталей, которых не может быть, и которые все же есть. Гости из страны абсурда.

Варанские парусники – около пятнадцати. И легкие галеры – свыше двадцати. На мачтах кораблей красуются золотые секиры Свода Равновесия, а под ними реют зеленые княжеские штандарты с гербом династии Тамаев. Еще неделю назад Ихша только расхохотался бы навстречу надменным варанским самоубийцам, дерзнувшим показаться в виду столицы Северо-Восточной провинции, но…

…его собственный флот, ядро которого составляют неуязвимые для варанских стрелометов «черепахи», сейчас находится на другом конце моря Савват, где должен по замыслу Аффисидаха едва ли не в это самое время истреблять проклятые корабли Свода Равновесия, которые Ихша сейчас видит своими глазами. Ведь ради того сын Аффисидаха и проторчал на Медовом Берегу столько лет, чтобы гнорр и его люди решились на военную экспедицию через море Савват – по суше никаких мало-мальски серьезных сил в этот удаленный уезд просто не доставишь. А теперь все смешалось. «Черепахи» и отборная пехота впустую теряют время где-то поблизости от Медового Берега, а Свод Равновесия, набравшись самоубийственной отваги, пришел прямо в вотчину Ихши…

…когда гребцы на первых варанских галерах начали табанить перед мощной железной цепью, перегораживающей единственный проход в гавань между двумя пирсами, Ихша притворно вздохнул – дескать, что же делать, такую дрянь и «гремучим камнем» непросто перешибить. Что там до вашей магии!

Аффисидах клялся Хрустальным Веком Магдорна, что сам Лагха Коалара не смог бы перерубить цепь своим пресловутым мечом, выкованным, якобы, древними жрецами Гаиллириса. Оба конца цепи исчезали в отворах, устроенных внизу массивных бастионов-маяков, которые были сооружены на пирсах. Там находились поворотные механизмы, с помощью которых при появлении варанцев сотни рабов, надрываясь и стеная под ударами надсмотрщиков, вытравили цепь со дна и подняли ее на высоту человеческого роста над водой. Чтобы вновь опустить цепь на дно, требовалось убрать исполинские стопорные колодки и, прикладывая усилия едва ли меньшие, чем при подъеме (таково было хитроумное устройство поворотного механизма с пружинами и противовесами), выкрутить вороты в обратную сторону. Даже если варанцы высадятся на пирсах и проникнут в бастионы-маяки, они ничего не добьются. Ибо достаточно одного приказа коменданта бастиона, чтобы галереи с рабами и механизмами, расположенные в каменных основаниях бастионов, были затоплены морской водой. И тогда добраться до стопоров цепи будет совсем нелегко. В общем, Эгин Мирный был воистину великим правителем. Строил на века.

Варанских галер было четыре. Они неуклюже ткнулись выгнутыми носами в цепь; на одной из них треснул плоский форштевень.

– Ну что же, – вслух сказал Ихша, обращаясь к своим телохранителям. – Они остановились – следовательно, они погибли.

Желтому Дракону очень понравилось, как это он ловко сказал. Войдет потом в историю. «Они остановились – следовательно, они погибли.» И хотя поначалу Ихше было вовсе не до смеха, теперь он мог позволить себе расхохотаться. И тогда, сперва неуверенно осклабившись, а потом впав в совершенно звериное веселье, горцы Гэраяна принялись оглушительно хохотать, хотя их мрачное уханье назвать хохотом было непросто.