Чтение онлайн

– Чей?

– Мамин, - твердо сказал Силашка, и перед ним живьем встали ее серые глаза и как бы пронесся сладко-горьковатый запах ее тела...

Но, глянув на тятьку, на любовно кипящие в бороде губы и зубы, на раскоряченные ноги в узких портках и на упертые в колени руки с голубыми жилами, - изо всей груди выдыхнул:

– И твой...

– То-о-то!..

И в лесу, совсем рядом, кто-то спокойно сказал:

– То-о-то.

– А тятьку тебе жаль?

– Знамо, жаль...

– А Сивку?

– Не жаль... он не наш, Терехин.

Так они шли рядом и без передыху говорили про всячину. Никогда тятька не говаривал с Силашкой ладом, а тут его прорвало.

– Што ж теперь делать будем, Силантий, а?

– К мамке придем.

– Да она живьем нас съест!

– Не-е...

Силашка светло и весело глянул на тятьку, - сколь-де мало ты мамку знаешь, - и уверенно сказал:

– Она картошки нажарит нам, либо лепешек... а то и пирог сварит!

– А пахать-то на чем будем?

– Тереха Буланку даст... попроси Буланку, она прытчей Сивки бегает. Только лягается, ты не подходи к ней сзади...

– Тереха теперь с нас штаны сдерет и по-миру пустит...

– Как Никанорку?.. с мешком?

– Вот-вот! И будешь ходить в город за кусочками.

Силашка даже подпрыгнул и засиял глазами.

– Я тогда в городе свистушку куплю! А то две, одну тебе дам, либо спрячем!.. Она вот так: тюли-люли, тюли-люли...

Тут тятька распалился и давай нахвастывать Силашке, что никакая-де свинья его не съест, и ежели уж так, то и плотничное дело у него из рук не выскочит.

Ежели что, можно-де и в город перемахнуться. А в лесу, а на реке!.. барки, например, строить, беляны, в низа их гонять... Да мало ли там работы - хоть задавись работой!

– Избу и какую всякую мурью продадим! Денежки, значит, за голенище, да и айда в белый свет!
– кричал он на весь лес и размахивал руками, попутно закобенивая картуз с оборванным козырем на самое ухо.
– Вынырнем, нас не уто-о-пишь!..

Силашка глядел в отцову бороду и живо на все соглашался. Леса, барки, беляны, белый свет... А как услышал, что и у него будет маленький топорик, даже взвизгнул и дрыганул ногами.

Тут они заговорили наперебой, всяк свое. Силашка тоже кобенил свой картузишко, как тятька, взмахивал рукой и говорил, что ехать, так надо скорей, только бы мамку не забыть. Кнут мочальный и зеленое стеклышко на божнице он возьмет с собой. Через это стеклышко, ежели на солнце глядеть, - солнце желтое, а небо черное. А бабки, что в плетушке на полатях, он продаст. И свинчатку-налиток продаст, только олово из гузнышка выковыряет, - пригодится!

Лесное эхо встревало в их разговор и поддакивало. А впереди увязалась вороватая сорока, дорогу показывала. Так и стрекочет, подлая, так и стрижет, так и хорчит, поскакивая боком и взлетая по сажонкам.

Празднично выряженый дятел на посинелой гиблой сухостоине вдруг звонко зацефкал, будто его ущемили. Вот он проворно взвинтился еще повыше, глянул по сторонам, уперся на хвостик и часто-часто застукал носом в полое место.