Тюрем-тюремок
Шрифт:
– Вот так! У сильного всегда бессильный виноват.
И это правда.
Волк, рыба и лиса
Вот как-то обманула мужика лиса, украла у него целый мешок свежей рыбы, сидит прямо на дороге и ест. Бежит мимо голодный волк, увидел лису и говорит:
– Эй, рыжая! Ленин сказал: надо делиться.
А лиса ему в ответ:
– А Сталин говорил: надо свое иметь! – и дальше чавкает.
Тогда волк так:
– Ну, ладно. Дай хоть объедков поглодать.
А лиса:
– Иди, сам налови.
– А как я наловлю?
– А как и я. Пошла, хвост в прорубь сунула, вот рыбка на хвост и позарилась. А ты что, без хвоста, что ли?
Волк не проверил, говорит:
– Гонишь, лиса!
– Нет, не гоню. Вот, пасть порвать, все правда. Иди, иди, позорник! Сам добывай, а то все на чужое заришься.
Ну, волк и пошел. Пришел на реку, сел на лед, сунул хвост в прорубь, ждет и думает: если лиса опять его обула, ну он тогда ее попишет, ох, попишет! Но ждет пока. Ждет. Ждет. А после…
О! Клюет! Волк сразу даже не поверил! А после – х-ха! – хвост выдернул! И видит…
А на хвосте у него ма-аленькая рыбка болтается. Но не простая – золотая. Во! Волк хвать ее и только думал заглотить…
Как вдруг эта самая золотая рыбка говорит ему звериным, волчьим голосом:
– Не ешь меня, друган, пусти на волю! А я тогда любое твое желание выполню. Вот, хочешь, стаффордширом тебя сделаю, будешь в частном сыске служить, дурную пайку получать, грызть кого хочешь, рвать! А хочешь, вообще…
– Э, нет! – волк говорит. – Я вольный зверь, мне этого не надо. Но если ты такая ушлая, то сделай так, чтобы я всегда мог столько рыбы взять, сколько хочу. По костям?
– По костям!
Ну, волк и бросил эту рыбку в воду. Он, волк, на золото не зарился, зачем оно ему в лесу?!
И правильно! Только эта рыбка в прорубь занырнула, как выныривает оттудова удочка. Ну, с виду она так, кривая, из орешины, и вместо лески у нее конский волос, и вместо поплавка рыбий пузырь, крючок – ржавый сапожный гвоздь, и без наживки, конечно. Эх, думает волк, оплошал! Но все-таки, на всякий случай, забросил эту удочку…
И сразу клюнуло! Волк х-ха! – подсек – карась. Еще закинул, дернул – лещ. Еще – налим. Еще – сазан. Потом кета, потом чавыча, омуль, шпрота, угорь, сардина, тунец. О! Ого-го! Ну, в общем, натаскал волк целую кучу всякой рыбы, нажрался от пуза, лег, спит. Проснулся, снова порыбачил, снова спит.
Ну, и пошло оно! Чуть что, зимой ли, летом ли, волк шасть на реку, рыбы натягает и насытится. А с прежним своим дерзким храбрым ремеслом он напрочь завязал, на третий год его и с картотеки сняли, а потом и вообще в «Красную книгу» зачислили – это у них как будто бы тебя короновали, ты в законе. Во! Тоже по-своему неплохо.
А что лиса? А то! Ходила она потом на ту реку, ходила, золотую рыбку ловила, ловила… Пока ее саму не взяли, да. Теперь она у лесниковой бабы на плечах висит, молчит. Вот до чего порой зависть доводит!
Про Марью Моревну
Ну, главный этот, коронованный, круто однажды опечалился. Три дня мочил по-черному, буянил, а после все же вышел из винта, маленько успокоился и повелел, чтобы пришел к нему Колян-стрелок. Пришел Колян. Главный ему и говорит:
– Иди и приведи мне Марью Моревну. Есть, говорят, одна такая. Иди, сказал!
А больше ничего не объяснил. Вернулся Колян-стрелок к себе домой, сел за стол, закручинился. Сначала один пузырь закручинил, после второй и третий, и только после просветлел. Пушку достал, разобрал, смазал, собрал, опять под мышку сунул, встал, фугасок по карманам насовал и пошел куда глаза глядят.
Шел, шел и в лес пришел. Дальше пошел. Шел, шел, видит – избушка на цыплячьих тонких ножках. Свистнул, гикнул Колян, избушка испугалась, повернулась к лесу задом, к нему передом, присела и дверь распахнула. Но Колян-стрелок, он непростой. Фугаску из кармана достает, чеку долой – и бросил в дверь. Загудело в избушке, загремело, стекла посыпались, дым из окон повалил, а после это дело унялось, закукарекала избушка, закудахтала и села на брюхо.
Тогда Колян вошел. Смотрит – сидит на печи Баба Яга, на ней завидный хромовый прикид и сапоги тоже офицерские, курит Баба Яга папиросу, на пол поплевывает, на гостя презрительно поглядывает, молчит, молчит, а после говорит:
– Чего, Колян-стрелок, пожаловал? Дело пытаешь или от дела линяешь?
Колян ей честно отвечает: так, мол, и так, бабушка, послал меня главный по Марью, но вот только где мне эту фрю искать, я не знаю.
Баба Яга молчит. Хотел было Колян пушку достать, да передумал. Достал пузырь. Тут Баба Яга носом туда-сюда повела, понюхала, понюхала, обрадовалась, говорит:
– Фу-фу! Русским духом запахло!
И тотчас спрыгнула с печи, собрала того-сего на стол, дорогого гостя усадила, и принялись они пировать. Вот, значит, пируют они, закусывают, Баба Яга пузырь нахваливает. А после говорит:
– Ох, жалко мне тебя, Колян-стрелок! Ну да ладно, отговаривать не стану. Но зато даю совет! Нынче Марья Моревна с Кощеем снюхалась, там ее и ищи – у него.
– А где это?
– А там, на берегу, на Лукоморье. Там еще дуб такой стоит, а на дубе сундук на цепях, а в сундуке… Нет, дальше я тебе, Колян-стрелок, не советчица, дальше ты сам решай, по совести.
И больше ничего она ему не объяснила! А Колян, он же и второй, и третий пузырь доставал, а после даже пушкой клацал – бесполезно. Вот какая она вредная, эта нечистая сила. И ладно! Хорошо еще, что хоть сказала, как идти, короткую дорогу указала. А потом в баньке Коляна попарила, на пуховую перину уложила, а наутро чуть свет разбудила, опохмелила и до самой нижней ступеньки крыльца проводила. Пошел Колян.
Шел, шел, пришел на берег моря. Видит – и точно дуб, и точно на ветвях сундук висит. Броня! Фугаску кинешь, можешь все испортить, а пулей это дело не пробить… А пробивать и не надо! Колян пушку достал, прицелился – и прямо в замочную скважину бац! Сундук и раскрылся. Из него заяц выскочил, упал на землю, подскочил и побежал. А Колян его х-ха! От зайца – клочья, а из клочьев – утка! И мах-мах-мах – пошла наверх! Он утку клац, от утки перья во все стороны! Ну, и еще яйцо. Он и яйцо навскидку взял, желток налево, а белок направо и… О, еще игла! И он тогда иглу вжик в самый носик! Носик обстриг, а из него, из носика уже… Ф-р-р-р! Ф-р-р-р! Это уже сама Марья Моревна летит, порхает, ночной рубашкой как крыльями машет. Колян и эту Марью бэмц, Марья как камень воду! И…