Чтение онлайн

— Но ведь не из-за меня же это произошло.

— Разве вы не были любовником вашей свояченицы?

— Последнее время уже не был.

— С каких пор?

— Около года.

— Вы рассказали эту историю комиссару?

— Рассказал.

— И он поверил?

— Но это же правда.

— Правда или нет, но публику это будет шокировать.

— Но ведь речь идет не обо мне, а о моей жене. Сегодня ее снова будут допрашивать?

— Конечно.

— Я хотел бы, чтобы вы согласились ее повидать.

— Я завален делами, но вам отказать не могу. Кто из следователей ведет дело?

— Не знаю.

— Вы говорите из дому?

— Да.

— Не уходите, пока я вам не позвоню. Постараюсь разузнать подробности во Дворце правосудия. Ален набрал номер телефона редакции:

— Это вы, Мод?

Одна из телефонисток, с которой он любил иногда уединиться на часок.

— Как вы себя чувствуете, патрон?

— Сами понимаете как, крольчишка. Борис уже пришел?

— Просматривает почту. Соединяю.

— Алло! Борис?

— Да, Ален! Я был почти уверен, что ты не приедешь утром в редакцию, и занялся почтой.

Фамилия Бориса была Малецкий. У Алена он работал главным редактором. Жил в предместье Парижа, по дороге на Вильнев-Сен-Жорж, с женой и не то четырьмя, не то пятью детьми. Борис был одним из немногих сотрудников журнала, кто не проводил время в компании Алена и его приятелей, а сразу после работы уезжал домой.

— Журнал вышел?

— Уже поступил в продажу.

— Телефоны пока молчат?

— Трезвонят без передышки. По всем номерам. Ты чудом ко мне прорвался.

— Чего им надо?

— Это в основном женщины. Горят желанием узнать, правда ли это.

— Что именно?

— Что ты был любовником свояченицы, как намекают газеты.

— Ничего похожего я репортерам не говорил.

— Да. Но это не мешает им строить догадки.

— Что вы им отвечаете?

— Что следствие только началось и пока ничего не известно.

— Как будет со следующим номером? — спросил Ален, выдав этим вопросом свою растерянность.

— Все нормально. Если ты спрашиваешь мое мнение, я считаю так: никаких намеков на случившееся. Содержание оставим таким, как намечали.

— Да, ты, конечно, прав.

— Тебя здорово выбило из колеи?

— Минутами бывает скверно. Возможно, я к вам заеду в течение дня. Сидеть здесь в одиночестве — выше сил.

Ален снова попытался припомнить, что он предполагал сегодня делать. Вчера вечером ему казалось, что день будет настолько заполненным, что не останется и минуты о чем-нибудь думать. И вот он торчит в своей застекленной комнате, одинокий, как маяк на скале.

У Алена были родители, и он давно собирался их навестить. Они жили неподалеку на площади Клиши вот уже скоро полвека, но Ален редко бывал у матери и отца.

Он уже направился было к двери, но спохватился: ему ведь должен звонить Рабю. Тогда он снял трубку, решив поговорить с матерью. Его не волновало, что мадам Мартен слышит его разговоры. Отныне у него нет секретов, ничего, что было бы скрыто от постороннего взгляда. Газеты не упустят случая разобрать по косточкам его жизнь.

— Алло!.. Мама?.. Это я, Ален. Я хотел бы к вам заехать, но не знаю, смогу ли выбрать минутку. Я сейчас дома… Нет, мадам Мартен еще здесь. Она только что потребовала расчет… Почему? А ты не читала газеты. А папа? Он ничего не сказал?.. Ни слова? Он у себя в кабинете?

Его отец был зубным врачом и принимал больных с восьми утра до восьми вечера, а то и позже.

Это был крупный мужчина с седыми волосами ежиком и серыми глазами. От него веяло таким спокойствием, таким терпением и состраданием, что больные стыдились показывать перед ним свой страх.

— Что, что?.. А!.. Нет, кое-что правда, а кое-что наврано. Вранья с каждым днем будет прибавляться. Загляну к вам, как только смогу. Целую, мама. Передай привет отцу.

Мадам Мартен с тряпкой в руках изумленно уставилась на него: как это у такого чудовища могут быть отец и мать?

Чем еще заполнить часы ожидания? Он курил сигарету за сигаретой. Перед его глазами вставал Дворец правосудия на набережной Орфевр; виделись его мрачные коридоры и камеры предварительного заключения, он неотступно думал о всей той сложной и страшной машине, которая вот-вот придет в действие, но пока что словно забыла о его, Алена, существовании.

А чем заполняют время там эти женщины, арестантки? Что делают в часы, свободные от допросов?

В десять часов раздался телефонный звонок. Он бросился к аппарату.

— Алло! Я слушаю.

— Соединяю вас с мэтром Рабю.

— Алло!.. Алло!.. Это Рабю?

— Да, я у телефона. Все в порядке. Следователя уже назначили. Его фамилия Бените. Что о нем сказать? Довольно молод, лет тридцать пятьтридцать шесть. Порядочен, не карьерист. В одиннадцать он вызывает вашу жену на допрос. Она будет давать показания в моем присутствии.

— Значит, полиция передает ее судебным властям?

— Да, поскольку она созналась и сомнений в личности убийцы нет.

— А меня допрашивать будут?

— Когда дойдет очередь до вас, пока не знаю. Это станет известно к полудню, я вам сразу же сообщу. Сейчас я уезжаю во Дворец правосудия. Куда вам позвонить?

— В редакцию. Если не застанете меня на месте, скажите телефонистке, она мне передаст. Какие у него еще дела? Ах да.

— Сколько я вам должен, мадам Мартен?

Она достала из кармана передника лоскуток бумаги. На нем были написаны карандашом цифры. В общей сложности ей причитается сто пятьдесят три франка. Он вынул из бумажника две стофранковые ассигнации. О том, чтобы вернуть сдачу, она и не заикнулась.