Чтение онлайн

После того как она выскользнула из палатки, чтобы поджечь дворец, отчаянные крики маленького Шерау разбудили ее дочь. Поэтому, когда она, дрожа всем телом, с черными от сажи руками вернулась со своего преступного дела, она увидела, что ложе Неферт пусто.

И вот теперь она напрасно ждала Нему и Паакера.

Домоправитель, которого она уже несколько раз посылала к везиру, приходил ни с чем, так как Ани не вернулся в свой шатер. А в последний раз он сказал, что видел посреди дороги труп старой Хект.

Сердце вдовы дрогнуло. Мрачные предчувствия заползли ей в душу, когда она услышала крики людей, суетившихся вокруг горящего дворца. А неумолчная дробь барабанов и трубы воинов, спешивших на помощь к фараону, приводили ее в ужас.

Вдруг до ее слуха донесся глухой грохот обрушившихся стен и балок. На тонких губах вдовы появилась улыбка, и она подумала: «Должно быть, сейчас под обломками дворца погребены фараон и мой милый зять. Ну что ж, ведь если мы не стали жертвами позора, то это отнюдь не его заслуга. А после всего, что произошло при Кадете, он стал бы льнуть к своему терпеливому повелителю, как телок к пасущейся корове».

Надежда и мужество вновь окрылили ее, и ей уже чудились ликующие клики эфиопских воинов, провозглашающих везира фараоном. Она видела перед собой Ани, увенчанного короной Верхнего и Нижнего Египта, на троне Рамсеса и себя рядом с ним, в скромном, но изысканно дорогом платье. Видела, как она вместе со своим сыном и дочерью безраздельно хозяйничает в имении Мена, которое Ани, разумеется, расширит и освободит от долгов. И в эту минуту в голове вдовы родился блистательный план, вселивший в ее душу новые надежды. Быть может, в этот самый час Неферт стала вдовой – так почему бы ей не попытаться уговорить везира взять себе в жены ее дочь, прекраснейшую женщину Египта? Тогда она сама станет царицей-матерью, а это сделает ее неприкосновенной и всемогущей. Что же касается махора Паакера, то она уже давно привыкла смотреть на него, как на брошенное за негодностью оружие, которое уже ни на что не пригодно. Его имущество со временем, быть может, достанется ее сыну, который так славно отличился при Кадете и которого Ани должен будет сделать своим возничим или даже начальником всех колесничих.

Упоенная этими планами, она все быстрее бегала взад и вперед по своей палатке, позабыв все мрачные опасения. Вдруг в палатку ворвался ее домоправитель, которого она еще раз послала на пожар, и с ужасом на лице сообщил, что фараон и его возничий, окруженные со всех сторон пламенем, висят на узком карнизе и, конечно, погибнут, если только не произойдет чудо. Говорят, дворец подожгли какие-то преступники, и он, домоправитель, поспешил сюда, чтобы сообщить ей все это. А только что мимо него пронесли изуродованный труп разбившегося махора Паакера, которого опознали по кольцу на пальце, а также бедного Нему, наповал убитого стрелой. Катути помолчала. Потом она с глубоким вздохом спросила:

– А что сыновья Рамсеса?

– Благодарение богам, им удалось спуститься на землю по связанным плащам. Да, когда я уходил, многие уже были спасены!

Лицо Катути помрачнело, и она снова послала домоправителя за новостями.

Минуты казались ей томительно долгими. Грудь ее то судорожно вздымалась от внезапного волнения, то, затаив дыхание, вдова прикрывала глаза, словно леденящий страх гасил в ней все ее жизненные силы.

Наконец, уже много спустя после восхода солнца, домоправитель снова вернулся. Бледный, дрожа всем телом, едва владея своим голосом, он бросился на пол перед вдовой и жалобно завопил:

– О, эта страшная ночь! Мужайся, госпожа! Пусть утешит тебя Исида, которая тоже видела, как ее сын пал в бою за отца и царя! Пусть Амон, великий бог Фив, дарует тебе силы! Наша гордость, наша надежда – твой сын – убит рухнувшими балками!

Катути выслушала эти слова мертвенно бледная, с каменным лицом. Ни одна слеза не упала из ее глаз.

С минуту она молчала, затем глухим голосом спросила:

– А Рамсес?

– Боги все же милостивы! – воскликнул домоправитель. – Он спасен. И спас его твой зять Мена!

– А везир?

– Сгорел! Нашли его тело, обгоревшее до неузнаваемости. Его опознали только по диадеме, которая украшала его голову во время празднества.

Катути бессмысленно уставилась прямо перед собой остекленевшими глазами. Домоправитель в ужасе отпрянул, когда, вместо того чтобы разразиться слезами, она сжала в кулаки свои тонкие пальцы, унизанные кольцами, высоко подняла руки и разразилась жутким, злобным смехом. Однако, напуганная звуком собственного голоса, она вдруг вся сникла и потупилась.

Она не видела и не слышала, как отдернулся полог, закрывавший вход в ее палатку, и вошел начальник полиции– его называли «глаза и уши фараона», – сопровождаемый несколькими стражниками и писцом. Он громко назвал ее имя. Лишь когда перепуганный домоправитель прикоснулся к ней, она пришла в себя, как бы очнувшись от глубокого сна.

– Что тебе нужно в моей палатке? – гордо выпрямившись, спросила она начальника полиции.

– Именем верховного судьи Фив, – торжественно произнес он, – я беру тебя под стражу и приказываю следовать за мной на высший суд по тяжкому обвинению в государственной измене, покушении на жизнь фараона и поджоге.

– Я готова, – спокойно промолвила вдова, и насмешливая улыбка тронула ее губы.

Затем со свойственным ей достоинством она указала ему на стул и добавила:

– Сядь, пока я оденусь!

Начальник поклонился, но остался стоять у входа. Вдова привела в порядок свои черные волосы, надела диадему, открыла шкатулку с притираниями и незаметно извлекла из нее флакончик с быстродействующим ядом. Этот яд она еще несколько месяцев назад достала через Нему у старухи Хект.

– Мое зеркало! – властно бросила она служанке, скорчившейся от страха в углу палатки.

Взяв у нее из рук зеркало, вдова заслонила им свое лицо так, что начальнику полиции его не было видно, поднесла к губам флакончик и быстро опрокинула его себе в рот. Зеркало с грохотом выпало из ее рук, она зашаталась, предсмертная судорога свела ее тело. Начальник полиции бросился к ней. Взглянув ему в лицо взором, уже затуманенным смертью, она отчетливо произнесла:

– Я проиграла, но скажи Амени, да, да, Амени, что он тоже ничего не выиграет!

С этими словами она рухнула на пол, несколько раз прошептала имя Неферт, пронзительно вскрикнула и испустила дух.