Чтение онлайн

Когда Адам нашел меня, я уже час или два лежала в кровати, не раздевшись и прикрыв голову подушкой, точно сказать я не могла, так как потеряла счет времени. Я увидела его озадаченное лицо.

– Ванная, – сказала я. – Записка на полу.

Я услышала, как он отошел, потом вернулся. У него было застывшее лицо, но, когда он лег рядом и обнял меня, я заметила, что на глазах Адама стояли слезы.

– Мне очень-очень жаль, моя милая Элис, – сказал он.

– Да, – всхлипнула я. – Я имею в виду, не страдай.

Он покачал головой.

– Нет, я в том смысле… я… – Его голос дрогнул, и он прижался ко мне. – Я не послушал тебя, я был… Полиция. Может, просто набрать 999?

Я пожала плечами, по моему лицу бежали слезы. Я не могла произнести ни слова. Я смутно слышала довольно долгий разговор по телефону, голос Адама звучал настойчиво. К тому времени, когда приехали два полицейских офицера, часа через полтора, я привела себя в порядок. Оба мужчины были крупными, а может, их присутствие заставило квартиру казаться маленькой, и когда они вошли, их движения были робкими, словно полицейские боялись что-нибудь свалить. Адам провел их в ванную. Один из них выругался. Потом оба мужчины вышли в коридор, качая головами.

– Дьявол их побери, – сказал один. – Чертовы выродки.

– Вы думаете, их было больше одного?

– Дети, – сказал другой. – Безмозглые.

Значит, в конечном счете это была не Тара. Я больше ничего не понимала. Я ведь была уверена, что это проделывала она. Я взглянула на Адама.

– Смотрите, – сказал он, передавая им последнюю записку. – Мы получаем такие последние две недели. И еще телефонные звонки.

Офицеры посмотрели на записку без особого интереса.

– Вы будете снимать отпечатки пальцев? – спросила я.

Они посмотрели друг на друга.

– Мы примем ваше заявление, – сказал один из них, доставая крошечный блокнот из своей огромной куртки.

Я рассказала, что нашла нашего кота зарезанным в ванне. Что наша дверь была взломана. Что мы получали анонимные телефонные звонки и письма, которые мы не удосужились сохранить и о которых не стали сообщать. Но потом звонки и письма, как мы решили, прекратились. Полицейский, пыхтя, все записал. На половине у него закончилась паста, и мне пришлось дать ему свою ручку.

– Это дети, – сказал он, когда я окончила рассказ.

Выходя из квартиры, они критически осмотрели дверь.

– Нужно что-нибудь покрепче, – задумчиво произнес один из полицейских. – Мой трехлетний сорванец без труда выбил бы ее ногой. – И ушли.

Спустя два дня Адам получил из полиции письмо. «Уважаемый мистер Таллис» – было написано от руки в верхней части письма, однако остальной текст представлял собой неважно сделанную копию. Там говорилось: «Вы заявили о преступлении. Никаких арестов произведено не было, но мы будем держать это дело на заметке. Если у вас появится любая новая информация, пожалуйста, свяжитесь с дежурным офицером в полицейском участке на Уингейт-роуд. Если вам потребуется помощь от Группы поддержки потерпевших, свяжитесь с дежурным офицером в полицейском участке на Уингейт-роуд. С искренним уважением». Подпись была неразборчивой.

Ложь давалась все легче. В определенной мере это дело практики. Я стала настоящей актрисой, прекрасно чувствующей себя в роли Сильвии Бушнелл, журналистки и заботливой подруги. Я также открыла для себя, что люди в основном принимают все, что им говоришь, за чистую монету, особенно если не стараешься продать им страховку или пылесос промышленных размеров.

Итак, через три дня после копания в мусорном контейнере убитой женщины, с которой я никогда не была знакома, я сидела в деревенском доме в самом сердце Англии и пила чай, приготовленный для меня ее матерью. Мне не составило никакого труда позвонить по телефону и сказать, что я знала Тару, что я нахожусь неподалеку от них и хотела бы засвидетельствовать им свое уважение. Мать Тары разволновалась, стала уговаривать приехать.

– Вы очень добры, миссис Бланшар, – сказала я.

– Джин, – сказала женщина.

Джин Бланшар оказалась женщиной лет шестидесяти, примерно ровесницей моей матери, на ней были узкие брючки и кардиган. Волосы с проседью, лицо изборождено глубокими морщинами, словно вырезанными на твердом дереве. Я подумала о том, какими могли быть ее ночи. Она подставила мне поднос с бисквитами. Я взяла маленькое, тонкое печенье и откусила от него, пытаясь загнать подальше мысль, что я у нее его ворую.

– Откуда вы знаете Тару?

Я набрала побольше воздуха. Но у меня все было продумано.

– Я не особенно хорошо знала ее, – сказала я. – Познакомилась с ней через нескольких общих друзей в Лондоне.

Джин Бланшар кивнула:

– Мы беспокоились, когда она отправилась в Лондон. Она была первой из семьи, кто уехал из этой местности. Я понимала, однако, что она взрослая и может позаботиться о себе. Как она вам показалась?

– Лондон – большой город.

– Вот и я так думала, – сказала миссис Бланшар. – Я никогда не могла его выносить. Мы с Кристофером ездили проведывать дочку, и, сказать по чести, нам там не понравилось, уж очень много шума, движения и людей. Мы не сильно беспокоились о квартире, которую она снимала. Планировали помочь ей подобрать где-нибудь… но потом это… – Она замолчала.

– А что думает Адель? – спросила я.

Лицо миссис Бланшар сделалось озадаченным.

– Простите? Не понимаю?

Я сделала ошибку. У меня что-то дрогнуло внутри, я ощутила головокружение, словно споткнулась на самом краю обрыва. Я отчаянно пыталась понять, что сделала неправильно. Может, я вышла не на ту семью? Может, Адель и Тара одно и то же лицо? Нет, я упомянула ее имя женщине в квартире. Скажи что-нибудь нейтральное. Ну же.

– Тара иногда говорила об Адели…

Миссис Бланшар кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я ждала, не смея больше ничего сказать. Она достала из кармана платок, промокнула глаза и высморкалась.