Чтение онлайн

— А что удалось узнать об этом Олифанте? — допивая кофе, спросил Нижегородский.

— Только то, что он объездил полмира на парусниках, а последнее время плавал на чайных клиперах британо-индийских компаний, пока окончательно не пришел век пара и гребных колес. Он был замкнут, терпеть не мог, когда кто-нибудь, включая хозяев, совался в его апартаменты, но платил за жилье исправно. Вот и все.

— Понятно.

— В Амстердаме сначала зайди к Ашерам — чем черт не шутит, может, они возьмутся за наш заказ. Хотя… после «Эксцельсиора» и «Куллинана», принесших им славу лучших гранильщиков, я бы обратился к кому попроще. Вот, например, к Якобу ван Кейсеру. Он молод, но лет через пятнадцать будет знаменит. К тому же он несколько лет провел в Германии, так что должен сносно говорить по-немецки. В общем, смотри по обстоятельствам.

Ранним утром шестого марта Нижегородский вышел из поезда на станции Хартворд. Свой чемодан он оставил на вокзале в камере хранения, прихватив с собой небольшой саквояжик с заранее купленными инструментами.

Никаких проблем с пересечением границы у него не возникло. Британскому таможеннику в Лондоне он объяснил свой приезд на Альбион служебной необходимостью, представившись агентом частной страховой компании. Таможенник выдал ему какую-то бумажку, объяснил, как проехать на Паддингтонский вокзал, и занялся следующим пассажиром.

И вот он почти у цели своего путешествия. Моросил мелкий дождь, и холодный ветер шумел в ветвях голых деревьев. Вадим стал вспоминать карту города, которую Каратаеву удалось разыскать в своем архиве. Правда, это была не карта маленького Хартворда начала двадцатого века, а план одного из северных районов гигантского мегаполиса, в который превратится Лондон спустя два столетия. Тем не менее на плане была обозначена Кроупли-стрит, и хваленый английский консерватизм позволял надеяться, что это та самая Кроупли-стрит, в одном из домов которой его ждет «Призрак».

Так и вышло. Двухэтажный дом из почерневшего от времени кирпича стоял зажатый своими соседями, отличаясь от них пустыми проемами окон. В небольшом дворике, отгороженном от проезжей части улицы низким палисадом, были сложены оконные рамы, рядом стояли извлеченные из них стекла. Здание имело два подъезда с каменными крылечками. Двери уже были сняты, зияющие проемы обрамляли пилястры из серого камня, увенчанные наверху такими же треугольными портиками.

Вадим услыхал голоса. Несмотря на ранний час, внутри кто-то был. Нижегородский нарочито громко толкнул калитку и вошел во двор. В окне нижнего этажа тут же появилось недовольное лицо чрезвычайно толстой пожилой женщины. «Лора Пэррис», — узнал он хозяйку.

— Простите, мэм, я приехал разыскивать мистер Олифант, — на ломаном английском обратился к ней Нижегородский. — Он жить когда-то в этот дом.

— Какой еще Олифант? — раздосадованно проворчала тетка. — Нет тут вообще никого. Вы не видите, что дом сносят?

Она вышла во двор и в упор уставилась на иностранца. Следом за ней в дверях появился низенький старичок с тетрадью в руках.

«Чертова баба, — подумал Вадим, — эта так просто не впустит». Он достал из кармана записную книжку и сделал вид, что читает.

— Вы есть Лора Пэррис?

— Да, — удивилась хозяйка. — А вы кто такой?

— Крамер. Йозеф Крамер из Ганновера, частный детектив.

В руках «детектива» блеснула золотая монета. Еще в порту, покупая фунты и шиллинги, Нижегородский специально выменял пару гиней, бывших в эту пору в Англии уже достаточно редкими и оттого особенно желанными. Он подошел ближе. Увидав чеканный профиль королевы Анны, женщина захлопала глазами и стушевалась.

— Можно, конечно, посмотреть в домовой книге, — пробормотала она, не отрывая взгляда от желтого кружочка. — А что, этого самого Олифанта кто-то еще ищет? Он пропал лет двадцать назад, и мы с мужем давно выбросили его вещи. Да у него и не было ничего ценного — так, всякий хлам да пустые бутылки.

Вадим протянул ей монету и попросил разрешения осмотреть комнаты, где жил старый моряк.

— Это важно, — загадочно произнес он. — Это может пролить свет на одно важное дело.

С этими словами он извлек из своего саквояжа большую лупу на длинной ручке.

— Роджер, покажите господину немцу комнаты наверху, — бросила миссис Пэррис в сторону старикашки с тетрадью. — Будьте осторожны, — участливо повернулась она к детективу и пошла за ним следом, — лестница совсем прогнила. Вам повезло, вы едва не опоздали. Завтра дом начнут ломать. Здесь будут строить новую гостиницу для приезжих…

— Гостиницу? — переспросил Нижегородский. — Я бы хотел пить чай и кушать. Я только с парохода. Где я могу кушать?

— У меня, — обрадовалась женщина. — Не нужно никуда ходить. Я живу в том доме напротив и сейчас приготовлю вам завтрак.

Переваливаясь, словно утка, женщина поковыляла к калитке. По скрипучей лестнице Нижегородский вместе со стариканом поднялся на второй этаж. Он быстро сориентировался и нашел ту самую комнату, фотографиями которой вскоре запестрели бы английские газеты, если бы он не опередил рабочих. Он увидел камин, дубовые панели, темно-зеленые обои со следами от висевших здесь много лет всевозможных рамок с картинками, бронзовых подсвечников и витиеватых чугунных полочек. Скрипя половицами, следом за ним в комнату вошел Роджер.

«Как бы еще и от него отвязаться?» — подумал Вадим. Он достал из кармана шиллинг и спросил:

— Здесь есть поблизости почта? Я должен срочно писать письмо, но у меня нет… как это сказать…

— Чернил? — любезно осведомился старичок. — Конверта?

— Да-да, конверта!

— Я могу принести свой, господин Крамер. У меня целая стопка. Я живу рядом, на соседней улице.

— Вы очень любознательны… то есть я хотел говорить, любезны.

Нижегородский сунул в руки старика шиллинг и пристальным взглядом дал понять, что ждет от него немедленных действий. Когда тот удалился, он поставил на пол свой саквояж и, сменив лупу на молоток и стамеску, принялся за работу.

Минут через пятнадцать Вадим уже швыркал горячим чаем в комнате гостеприимной вдовы, расспрашивал о ценах на жилье, землю, стройматериалы и о видах на погоду. В боковом кармане его укороченного макинтоша лежал кожаный кисет, в каких моряки хранят трубочный табак. Излишне говорить, что вместо табака в кисете находился продолговатый белый кристалл почти правильной формы, похожий на кусок покрытого тончайшим инеем льда. Впервые за последние, как минимум, два десятилетия к нему прикоснулась теплая рука человека.