Чтение онлайн

— …С болью в сердце мы переживаем недуги наших империй. Все, что нам дорого, близко и свято, находится в смертельной опасности. Где и чем заняты наши принцы германской крови в то время, как к власти подбираются смертельные враги этой крови — евреи? Чем грозит эта беспечность нашей германской вере, нашей германской судьбе…

— И все-таки, Вацлав, как вам удалось угадать тот номер в казино? — спрашивала Вини. — У меня сложилось неприятное впечатление, что вы просто знали заранее. Но это же совершенно невозможно.

— Интуиция, — прошептал Нижегородский. — Иногда на меня находит и не такое, но это случается редко. В такие минуты мне самому становится не по себе.

— Что-то со мной ничего подобного вообще никогда не бывает.

— Вы еще молоды.

Тем временем слушателям была предложена небольшая лекция на тему «Рыцарство как носитель гностических традиций», после которой перед собравшимися появился человек в белой мантии. Он стал читать что-то вроде молитвы:

— О, мой Бог! Един твой исток! Един твой Дух! Едино твое измерение! В образе шестиконечной звезды сверкаешь ты сквозь своды времени. Позволь мне объявить о твоих совершенствах, наш старый Бог, наш радостный Бог, Бог, исполненный могущества, Король, Отец с жезлом вселенной, коронованный короной Духа…

Еще минут через десять, решив, что с него достаточно, Нижегородский предложил партнерше покинуть лекторий.

— Хотите немного развлечься? — спросил он Вини. — Вы играете в шахматы? Здесь уютный курительный салон, и там я видел доску с фигурами.

— Что вы задумали?

— Немного подразнить вашего великого и ужасного Тауренци.

— Вацлав, не стоит этого делать. Он способен на любую гнусность.

— Я тоже. Идемте.

Шахматы оказались свободны — вероятно, желающих поиграть в присутствии язвительного и заносчивого чемпиона не находилось.

— Ваши белые, сдавайте, — громко сказал Вадим, закончив расставлять фигуры.

— Учтите, я иногда обыгрываю деда, — предупредила баронесса.

Уже через две минуты к ним подошли, а еще через пять Нижегородский получил мат. Он вздохнул, покачал головой, посетовал на свою невнимательность, вытащил из кармана бумажник и со словами «ваши сто марок, фрау фон Вирт», протянул деньги удивленной женщине.

— Берите, берите, все по-честному. Но я требую сатисфакции, то бишь реванша.

Вини догадалась, что ее партнер ломает комедию, и не стала противиться. Они снова расставили фигуры, и через несколько минут Нижегородский опять полез в свой бумажник. К концу третьей партии появился Тауренци. Он пришел в сопровождении нескольких друзей, чтобы своими собственными глазами убедиться, как кто-то здесь мимоходом зарабатывает за клетчатой доской неплохие деньги. Зрители расступились. Вадим расплатился в третий раз и принялся живо разбирать с кем-то из присутствующих свои ошибки.

— На этот раз я сильно ослабил левый фланг, переведя ладью на g7. Я поспешил, вы согласны? Надо было сначала рокироваться.

На хмыкающего рядом Тауренци он не обращал ни малейшего внимания и даже не смотрел в его сторону.

— Ну-с, фрау фон Вирт, а вы просто молодчина. Я не встречал еще женщину, так ловко орудующую пешками. И тем не менее я не сдаюсь. Не-е-ет, не на того напали! На этот раз я играю белыми и намерен осуществить жесткий прессинг по всей площадке. Е2-е4! Что скажете?

— Да вы, любезнейший, вообще-то играли когда-нибудь по-настоящему? — не вытерпел наконец венский чемпион.

— О-о, милейший, — не отрывая взгляда от доски, пропел Вадим, — с кем я только не играл. У нас в батальоне я твердо держал вторую позицию, и то только потому, что на первой был непревзойденный капитан Лорка… Вам шах, мадам… Так вот, господа, если бы вы видели, как играл наш капитан Лорка, вы были бы свидетелями настоящего искусства интриги, заговора и дикой безжалостной охоты. Особенно он любил погонять вражеского короля по доске, запереть его в каком-нибудь углу и добить эффектным ударом простой пешки. Это была его манера.

— Где же теперь ваш Лорка? — спросил, едва сдерживая досаду, Тауренци. — Что-то я не слыхал о таком шахматисте.

— Теперь он играет с ангелами, господа, поскольку англичане отрезали ему самое ценное в его организме — голову.

— Боже мой, за что? — воскликнула стоявшая рядом дама.

— После того, как наш капитан подал в отставку и уехал в Африку, он встал там на сторону буров и попал в плен к британским сикхам. Вы видали когда-нибудь сикха, одетого в красный мундир и чалму? Это дикари с эполетами на плечах. Так-то вот.

Нижегородский выложил на стол еще одну голубовато-лиловую банкноту, отпечатанную по заказу «Саксише банк цу Дрезден», и незаметно наступил под столом на ногу баронессы.

— Все, господин Пикарт, я устала. Целый час! Я никогда так долго не играла.

— Вот тебе раз! А я только-только разыгрался, — расстроился Нижегородский. — Что ж, не смею настаивать.

— Может быть, сразитесь со мной? — спросил старичок с белой бородкой клинышком. — Позвольте представиться, Густав Кнопик, нотариус из…

— Послушайте, э-э-э… любезный, — перебил старичка Тауренци, обращаясь к Вадиму, — а сколько бы вы дали за игру с настоящим чемпионом?

Нижегородский снизу недоверчиво посмотрел на говорившего. Тот стоял, засунув руки в карманы модных узких штанов, показывая всем своим видом, кто тут центр внимания. Воцарилась тишина.

— Что значит «дал бы»? — удивился Нижегородский. — Я не даю, а ставлю на карту… то есть это самое… на доску и, если выигрываю, а это случается ой как нередко, то ту же сумму платит проигравший. А чемпион это или там Капабланка какой-нибудь, дело уже десятое. Все должно быть по правилам.

— Господин Тауренци предлагает вам партию с призовой ставкой в тысячу крон, — пояснил длинноносый тип из свиты пучеглазого.

— А он в самом деле чемпион? — усомнился Вадим.

— Чемпион Вены!

— Ух ты! Это действительно серьезно. Тысячи крон, правда, у меня нет — не обменял, — предлагаю тысячу немецких марок. Мда-а-а, в Мюнхене не поверят, что я сыграл с чемпионом Вены! А что, господин Тау… простите…

— Тауренци.

— Господин Тауренци, не устроить ли нам матч, партий так, скажем, из шести? А? Что скажете? Распишем шестерку блицев по пяти минут на каждого. Не люблю долго думать. После контузии, когда я упал с лошади на Хоппегартене, у меня от долгого думанья болит голова. Так как? Понятное дело, всякий раз будем ставить по новой тысяче.