Чтение онлайн

Преступление, в котором я числюсь главным свидетелем и в расследовании которого принимаю теперь столь деятельное участие, практически остается для меня где-то в стороне. Кроме убийцы, я не видела ни единого человека (кроме Гурского, конечно) – ни свидетелей, ни подозреваемых, ни даже сыщика. Я никогда не видела Эвы Томпкинс, инспектора Рейкеевагена, Нелтье ван Эйк, Янтье Паркер, Натальи из Штутгарта, Гонсовских, даже Ядю и ее полисмена не видела, что уж говорить про Марселя Ляпуэна и консьержа его дома. Ну ладно, консьерж – персонаж второстепенный, в отличие от убитого Филипа Филе… то есть Фейе, в общем, его я тоже в глаза не видела. Словом, сплошь оптические упущения, а я ведь недаром говорила Роберту Гурскому, что самое важное для меня – видеть…

– …Два раза про вас уже спрашивал, такой расстроенный, что никак не может с пани встретиться, – уловила я слова Гонсовской. – И представился культурно, даже паспорт показал, ну я и сказала ему, что сейчас пани находится в Песках. Вспомнила, как пани мне об этом говорила, а в Песках и нам с мужем довелось побывать, только летом, конечно. Это недалеко от Морской Криницы, правда? А может, мне не следовало ему об этом говорить?

– О боже! Повторите, пожалуйста, кому вы об этом сказали? Какому-нибудь журналисту?

– Нет, он говорил, что недавно приехал из-за границы, причем буквально на несколько дней, и какие-то ваши общие знакомые что-то просили его передать вам…

– Как он представился? И телефон свой дал?

– Телефона не дал, а фамилия у него… сейчас вспомню… Да, Осадчий. Стефан Осадчий.

– А как он вообще на вас вышел?

Пани Гонсовская вроде как смутилась.

– Из-за Яди… Точнее, из-за Эвы. Он их знает, Эву с мужем. На днях встречался с ними в Англии, они разговорились и вас упомянули, ну, о том, что пани присутствовала при преступлении… А он тут ужасно обрадовался, поскольку как раз едет в Польшу и у него есть поручение – найти пани Иоанну… Или что-то в этом духе… точно не скажу. Но в конце концов он пришел к нам.

Все ясно. До Гонсовской добрался убийца, разыскал все же меня.

Ладно, это приятное известие обдумаю потом.

– Хорошо, черт с ним. А Ядя пусть пришлет вам фотографию своего поклонника, вот и посмотрите, каков парень. Да, кстати, а как выглядел этот Осадчий?

– Симпатично выглядел, – снова оживилась пани Гонсовская. – Уже не молод, седой, но из тех, что хорошо сохранились. Правильно пани посоветовала, пускай пришлет. Всегда лучше сначала фото, потом оригинал…

Осадчий, Осадчий… Сперва через Малгосю ко мне подбирался, теперь через Гонсовскую… И подобрался-таки!

Мне уже было не до прически. Требовалось хорошенько подумать. Но первым делом позвонить Гурскому.

– Официально пану заявляю, что ни слова не скажу и позволю себя убить, если Юрек-Вагон не пришлет мне свою фотографию вместе с супругой. Впрочем, пусть и два отдельных фото, мне без разницы. Должна же я знать, с кем имею дело, а узнать могу только глазами. Фото послать теперь – раз плюнуть, можно и по всем этим вашим новомодным обезьяньим почтам…

Роберт встревожился.

– Пани Иоанна, что случилось?

– Он нашел меня! Описание его внешности пан может получить и от Малгоси, моей племянницы, и от Эльжбеты Гонсовскрй, матери Ядвиги. Ага, а также от самой Яди и Эвы Томпкинс. Он их в Лондоне обо мне расспрашивал. Возможно, и еще кого расспрашивал, но о других я пока не знаю.

Помолчав, Гурский произнес:

– Рейкееваген уже знает об этом. От Бартлетта. Тот случайно присутствовал при разговоре юной Гонсовской с ее матерью и сразу понял – вот оно! У голландцев исчез первый подозреваемый, и все сразу почувствовали – конец близок. Ведь он всю дорогу пользуется поддельными документами, а сами подумайте, сколько времени можно выдавать себя за кого-то другого? Если он давно и тщательно, до мелочей, продумал всю аферу, если долгие годы проделывал эти штучки с лицом и телом, то наверняка решил, что сейчас самое время сбросить чужую шкуру и вернуться в собственную.

– И теперь будет выглядеть как тогда, на стоянке в Зволле?

Рейкееваген уверен – покойная Нелтье застала его врасплох, иначе бы и она долго гадала, кто такой Соме Унгер. У них были сложные отношения, женщина решила сразу отомстить и за пренебрежение ею как… дамой, и за финансовые махинации. Как они договаривались о встрече – пока никто, кроме преступника, не знает. Во всяком случае, он убил ее, будучи в своем истинном виде. Возможно, именно в таком облике она его знала, а может, лишь в образе Мейера ван Вейна. И он звонил ей голосом ван Вейна, назначая встречу на подворье старой Бернардины. А там убил. И вы имели счастье видеть убийцу в его настоящем виде. Узнав, что и Филип Фейе видел его в день убийства, а значит, тоже в истинном облике, он быстро разделался с парнем. Теперь вернуться в свой настоящий вид мешаете только вы.

– А каково его настоящее имя?

– Этого никто не знает. Сейчас он воплотился в образ Стефана Осадчего. Настоящего Осадчего мы уже нашли. Проживает он… точнее, пребывает в Париже, это бездомный бродяга. И не поручусь за то, что еще жив. Фальшивый же Осадчий позавчера буквально ускользнул у нас из рук, опять повезло подлецу. И помереть мне на этом месте, если пани не стала отныне его главной целью, к пани устремлены все его помыслы…

Он еще издевается! Что ж мне теперь, сидеть и дрожать от страха?

– Очень приятно, что есть еще на свете человек, который так жаждет меня видеть, – в тон Гурскому ответила я. – Ладно, буду сторониться седых…

– Ради бога! – уже по-настоящему взмолился Гурский, – будьте же серьезны! У нас сейчас нет людей, чтобы приставить к вам охрану, и я в отчаянии. Просто не знаю, что с вами делать!

– Придушить! – пробурчала я. – Мерзавец орудует в нашей стране, где до сих пор существует проклятая прописка. Он ведь где-то поселился, не так ли? Гостиницы, просто снял квартиру или комнату. И везде надо предъявить документ. Это вам не Голландия…

– Ох, не смешите меня! Ну пожил он несколько дней в отеле «Собеский», и все. А сейчас нашел укромное местечко, так неужели хозяйка торопится в полицию, чтобы прописать постояльца, можно сказать, лишиться свалившегося на нее счастья? Зимой подвалило, жилец объявился. Они летом-то за постояльца горло друг дружке перегрызут, а уж в эту пору на взморье… А вы тоже хороши. Обязательно нужно было так раскрыться перед Гонсовской?

Да, Гурский прав. Теперь я вспомнила, что рассказала пани Гонсовской, как сама видела преступника, потом сама же сообщила женщине свой адрес, она приходила ко мне, и я упомянула о предполагаемой поездке к морю.