Чтение онлайн

— Последний незаменимый специалист умер от раздувания зоба еще в прошлом веке… — ответил Сомов и отправился к узлу накопителей. Совершенно так же, как и сегодня, четырьмя месяцами позднее. Только тогда он пребывал в куда более мрачном настроении.

Светопреставление началось у самого входа. Сомова дернуло от электронного замка, который вроде бы полностью изолирован непроводящей оболочкой. «Быть того не может…» — подумал Виктор и получил по второму разу. Посылая замок к его, замковой механической матери, родне и всей перекошенно ориентированной братии проектировщиков, Сомов сходил за легким ремонтным скафандром, гарантирующим от любых случайностей, кроме спонтанного суицида. Проклятый замок поддался.

Узел накопителей, маленький такой чуланчик с рядами сменных блоков, встретил старшего корабельного инженера блистательным фейерверком. «Больной» накопитель мертвенно светился и вонзал коротенькие молнии в соседей-коллег. Летели искры. Кроме-того, Сомов никак не мог отделаться от впечатления, что всю эту огненную свистопляску он видит сквозь легкую дымку, почти прозрачный туманец… Столько суперэффектов зараз капитан-лейтенант не наблюдал еще ни в одном корабельном узле. За всю свою флотскую жизнь.

Разряда он не боялся. От разряда его защищал скафандр. Виктор, скорее, опасался вынести такой накопитель наружу: что из судовой электроники решительно и навсегда рехнется от одного его присутствия, предсказать невозможно. Надо бы поторопиться.

Он приступил к работе, и, как назло, в тот раз все валилось из рук, ломалось, не стыковывалось, не отворачивалось, застревало в пазах и норовило упасть прямо на ноги. Так бывает иногда. Глаза слипались, глаза не желали функционировать в рабочем режиме.

«За что мне такое, Господи?!»

Он не сразу заметил эту напасть. Другие напасти уже успели довести старшего корабельного инженера до белого каления. Их было слишком много сразу. Опомнился капитан-лейтенант только тогда, когда перед его мысленным взором завертелась картинка из времен первого месяца в училище. Кухонный наряд. Допотопный электропротивень, рассчитанный для производства трехвзводного омлета. Первобытная тряпка у него, Сомова, в руке. И вот он оттирает агрегат, а тот отвечает легоньким покалыванием в пальцах, происходящим то ли от какой-то неуместной сырости, то ли от неисправности противня, то ли от его естественной старости… Словом, на второй минуте правая рука уже тряслась от полученных ею микроразрядов. Так вот, сейчас он почувствовал такое же покалывание в пальцах и, значит, защита скафандра оказалась пробитой.

«Господи! Зачем я здесь? Не могу больше. Убери меня отсюда подальше, Господи!»

Шла война, за рейдером неслась целая стая «гончих», надо было ремонтировать чертов накопитель, иначе будет хуже. Иными словами, Сомов тогда продолжил свою возню, решив не обращать внимание на мелочи. Покалывание усилилось.

«Твою мать! Быть того не может. Мать твою!»

А потом все чуланчик перекосило… падал он тогда? нет? Черт. И какая-та чушь пошла, полный идиотизм: молочный кисель в башке, припадок ужаса, удушье… Хрясь! Даром, что скафандр, а локоть отбит вчистую…

Оба!

Самый жуткий момент был как раз, когда он завопил: «Оба! Оба! Оба!» Ничто иное не пришло ему в голову. Чуланчик нафиг пропал. И накопители с ним, язви их в душу. Комнатушка. Совершенно гражданская. Какая-то неуловимо чужая и очень тесная. Это еще кто?

Тут-то Сомов и заорал. Над ним склонилось его собственное отражение в зеркале. Притом само зеркало оно куда-то дело. Заглянуло в лицо и разинуло рот. Тоже, что ли, кричит? И какого хрена на нем не скафандр, а обтягивающий чехольчик, бабский по виду? Притом совершенно незнакомого, прежде никогда не виданного Сомовым фасона.

Мысли пошли одна другой приятнее: «Током дернуло? В отключке валяюсь? Или уже в докторском хозяйстве под соусом из наркоза? А? А может, уже в коме? И видится мне дурь, а на самом деле я ни одной лапой не могу пошевелить, а глаза открыть — подавно? Горячка белая? Так я которые сутки в рот не брал! Или так оно и бывает, когда шарики заедут за ролики, и в мозгу происходит внештатный апгрейд? С галлюцинаций, значит, все начинается»…

Однако Сомов был изготовлен из очень прочного материала. Он бы скорее допустил начало Страшного суда, чем собственное безумие, галлюцинации и горячку белую. Нет оснований, господа хорошие. Не верю. А вот дернуть чем-нибудь могло. Когда научно-технический прогресс обступает тебя со всех сторон, обязательно чем-нибудь да дернет. И, скорее всего, неоднократно.

Так, надо начинать разбираться. Виктор снял шлем и огляделся. Ни малейшей зацепки, куда его закинуло. И сколько времени прошло с тех пор, когда он… короче… ну, с накопителями… это самое… кроме как матом не выразишь.

Зеркальный парень забился в угол, пялится на него, ни жив ни мертв, глазищи — по мелкому гибридному яблоку размером. Виктор задал ему самый важный на данный момент вопрос:

— Это… сколько времени?

Мелкие яблоки превратились в средние. Но у людей в таких случаях при полностью отключенном здравом разумении отлично работают рефлексы. И двойник рефлекторно ответил: столько-то. То же, что и было, когда узел накопителей потек вкривь и вкось на глазах у старшего корабельного инженера. Ладно.

— Дата?

Тот опять же ответил. На русском языке с легким акцентом, как женевцы говорят. Неважно. Сейчас — неважно. Содержание ответа: тот же день того же месяца.

Все-таки кома?

— Год!

…Тот же.

Сомов, человек с техническим образованием, естественник до мозга костей, нимало не колеблясь, принял последнее, что оставалось. У науки много пакостей в запасе, притом совсем не изученных. Одна из них минуту назад вышвырнула его из рейдера и забросила в совершенно другое место. Нуль-переход… к едрене фене.

— Мужик, ты очень на меня похож, но я тебя не знаю. Как тебя зовут, кто ты вообще?

— Дмитрий Максимович Сомов. Менеджер транспортной сети.

Поколебавшись, Дмитрий Максимович добавил:

— Плановик по узкой специальности.

«Родня, что ли, какая-то? Не помню такой родни. Папаша на стороне мужскую сообразительность проявлял? Братика, значит, в подарок заготовил, но до времени решил не объявлять… Сорокалетия моего ждет, чтобы осюрпризить, или как?»

— А где мы вообще?