Убить Змея
Шрифт:
Грачев оттолкнул вспотевшего сержанта ГУВД и рявкнул одному из своих мордоворотов:
— Догони эту пьянь! И повози фейсом об асфальт!
— Понял! — обрадовался качок и помчался выполнять столь приятное поручение.
А директор издательства «Жемчуг» встал перед зеркалом и заново расчесал бороду.
— Могу вам обещать, — обратился он к отражениям трех милиционеров, — девушку эту я оттрахаю. При свидетелях, блин.
Отражения сохранили немоту и неподвижность.
«Жигуленок» Глеба остановился у Дашиного дома. За окнами автомобиля разбушевалась метель. Уходящий февраль не желал сдаваться без боя, и наступающему марту, очевидно, придется немало потрудиться на расчистке московских улиц.
Даша куталась в воротник дубленки.
— Значит, я должна была дожидаться, пока они тебя изобьют? — уточнила она, хмуря брови.
Глеб вытащил ключи из зажигания.
— Что-то я запамятовал: кто чей телохранитель?
— Это что же… мужская гордость взыграла?!
— Дашка, ты мне мешаешь. И тогда, на Лубянке, и теперь вот.
Даша прищурила сверкающие глазищи.
— Ты самодовольный надутый индюк!
— Тонкое наблюдение, — кивнул Глеб. — Что дальше?
— И смокинг тебе не идет! И Элен твоя… просто б…!
— Все же это лучше, чем офицер контрразведки.
Даша едва не улыбнулась, но спохватилась вовремя.
— И юмор у тебя, должна заметить…
— О нет! — перебил Глеб. — Юмор не трожь! Это святое!
Даша вышла из машины, с треском захлопнув дверцу. Глеб также вышел из машины и догнал Дашу у подъезда.
— К какому тайному братству принадлежит мой дядя? — повторила она свой недавний вопрос.
— Потом как-нибудь, — пообещал Глеб. — Ты пока не созрела.
— Тогда вали отсюда.
— Сперва проверю твое жилище.
— Можешь не беспокоиться.
— Это не беспокойство, это моя работа.
Они молча поднялись в лифте, молча вошли в квартиру. Глеб в смокинге, виднеющемся из распахнутого пальто, и Даша в дубленке, накинутой на вечернее платье, встали друг против друга в тесной прихожей.
— Ну как? — ехидно поинтересовалась Даша. — Бомба не заложена?
Глеб прошел в комнату и деловито заглянут под письменный стол.
— Все чисто. А кто такой этот Эдик?
Войдя за ним следом, Даша небрежно обронила:
— Мой жених. Правда симпатичный?
Глеб кивнул.
— Просто миляга. Что общего у него с Грачевым?
— Не знаю. Бизнес какой-то… Мне надоели твои вопросы.
— Можешь воспользоваться пятой поправкой к американской конституции.
Даша не улыбнулась.
— На следующей неделе я с тобой расплачусь и… Благодарю вас, лорд Грин. Телохранитель мне больше не понадобится.
— Ну и слава Богу. Только об увольнении надо уведомлять заранее.
— Ты прав. Я выплачу тебе двухнедельное пособие.
— Тогда другое дело! — обрадовался Глеб. — Хочешь, напоследок покажу тебе фокус?
Изумрудные глаза Даши гневно сверкнули.
— Валяй, — сказала она. — Напоследок.
Глеб помахал рукой возле ее волос.
— Угадай, что у меня в кулаке?
— У тебя там, — отчеканила Даша, — листок из тетради. В клеточку. А на нем чернилами нарисован Альберт Эйнштейн. Угадала? Или у меня извращенная фантазия?
Глеб на мгновение замер и — рассмеялся.
— Ну вы даете, Дарья Николаевна! Таким сложным фокусам боцман меня не обучал! — Разжав кулак, он швырнул в корзину скомканную бумажку. — Всего хорошего. Через неделю зайду за пособием.
Он вышел из комнаты и хлопнул входной дверью.
Даша застыла, безвольно опустив руки. Услыхав, как со скрипом открылись и захлопнулись дверцы лифта, она в досаде пробормотала:
— Дурак! Дурак! Дурак!
Потом, чуть подумав, извлекла из корзины брошенную Глебом бумажку и расправила ее на столе… Это был листок из тетради. В клеточку. На нем чернилами был нарисован портрет Эйнштейна. И Эйнштейн улыбался во весь рот. А под рисунком было написано: «Сама дура! Дура! Дура!»
Даша опустилась на стул и, всхлипнув, сказала:
— То-то же.
Глава пятая
По пятницам Глеб давал шесть уроков французского, по одной паре в каждом из трех девятых классов. Все шло в привычном вроде бы русле за исключением двух моментов. 9?й «Б» не искрился обычной жизнерадостностью, а буквально источал мрачный сарказм. Неформальные лидеры Лёня Рюмин и Гуля Шарипова любой вопрос по теме урока ухитрялись перевести на обсуждение гнусной роли Лубянки в болезнях российской демократии. Большинство класса, похоже, не шибко их понимало, однако поддерживало из солидарности. В настроение ребят Глеб демонстративно не вникал. Он лишь заставлял их высказываться по-французски, следя за грамматикой и произношением. И второе. Медведев из 9-го «А» явился с фонарем под глазом и на занятиях проявлял бестолковую активность, старательно изображая интерес к предмету. Из педагогических соображений Глеб поставил ему «четверку», что привело беднягу в полное замешательство.
После уроков Глеб зашел в учительскую и попросил у завуча номера домашних телефонов всех девятиклассников.
— Вам зачем? — поинтересовалась Зинаида Павловна, протягивая ему отпечатанные на машинке данные.
— Кое-кто из ребят, — ответил Глеб, — проявляет способности к языку. Хочу поговорить с их родителями: не согласятся ли они на дополнительные занятия.
— Платные? — насторожилась завуч.
— Само собой. — Глеб старательно переписал в блокнот несколько номеров, хотя нужен ему был лишь телефон Лёни Рюмина. — Кто ж нынче работает бесплатно?
Завуч вздохнула, поправляя извечную косу на затылке.
— Трудно с вами спорить, Глеб Михайлович. Времена изменились.
Тут в учительскую впорхнула географичка.
— Здрасьте, кого не видела! — прощебетала она, и пышный ее задок вильнул перед Глебом.
Кроме нее и Зинаиды, в комнате никого больше не было. Глебу, можно сказать, повезло.
— Привет, Галь! — Он как бы продолжал переписывать номера телефонов. — Вчера, между прочим, был на банкете, который устроил этот… забыл, как называется фонд, где наш Иван Гаврилович — большая шишка.