Убитые девушки
Шрифт:
– Меня заставили мыть кастрюли, – жалуется она, с удовольствием наблюдая за тем, как неловко Глен переминается с ноги на ногу.
– Я не виноват. – Его голос звучит тихо, мягко, их взгляды встречаются, и Лейла не отводит глаз, наслаждаясь эффектом, который она производит на Глена. Он подступает ближе.
– Лейла, кофе!
Голос Ирен все сразу портит. Лейла закатывает глаза, тушит сигарету о стену и бросает бычок под ноги парню. А проходя мимо, прикасается к его руке.
– Подожди.
Лейла делает вид, что не слышит Стивена. И ускоряет шаг. Гравий только громче хрустит под ногами девушки, когда она все быстрее идет к машине. В руках у нее теплый маленький пакетик с остатками еды. Шеф-повар не всегда ведет себя как самодур. Иногда он отдает ей излишки еды для родителей. Мама Лейлы разворачивает эти свертки с благоговейным трепетом, а то и с явным восторгом. И раскладывает кушанья на блюда, как в ресторане. А Лейла всякий раз при этом расстраивается, даже ощущает себя неблагодарной. Возможно, потому, что она видит их каждый день, ест регулярно, а остатки соскребает с тарелок в ведро для помоев. Она не воспринимает эту еду как нечто особенное.
– Лейла, подожди!
Стивену приходится бежать, чтобы догнать девушку. Он цепко хватает ее за руку и разворачивает к себе. Лейла чуть не падает, но парень прижимает ее к груди.
– Какого черта, Лейла? Почему ты меня игнорируешь?
– Пусти! Я тебя не видела.
Лейла трет руку. Стивен наклоняется ее поцеловать. Лейла извивается, с трудом скрывая досаду и отвращение. Иногда ей не хочется, чтобы к ней прикасались, и нет желания ни с кем разговаривать.
– Ты придешь завтра в паб? – Стивен не сводит с Лейлы взгляда. Его руки крепко держат девушку, не давая увернуться. – Я не видел тебя целую вечность.
– Ты меня видел вчерашней ночью. Всю целиком.
– Ай, я не это имел в виду. – В объятиях парня Лейле становится душно и некомфортно, и она пытается его оттолкнуть. – Ну не будь такой злюкой!
– У меня был длинный тяжелый день. Мне надо отвезти это домой. – В лихорадочном поиске отговорки Лейла вспоминает про пакет, хотя есть уже поздно и его содержимое отправится в холодильник.
– Прекрасно, – отступает Стивен, покачивая головой так, словно вообще не понимает девушку.
Лейла и сама себя не понимает.
– Стивен, не загоняйся… Я приду завтра, после ужина. Ненадолго.
В глазах парня вспыхивает надежда. Помолчав, он переспрашивает:
– Точно?
– Я же сказала, что приду.
– Значит, увидимся.
Лейла хлопает дверцей машины сильнее, чем нужно. Она знает: Стивен провожает взглядом отъезжающий автомобиль. Рука все еще болит. Но Лейла пойдет к нему завтра, потому что это лучше, чем ничего.
Ее родители оставили свет в прихожей включенным. Так всегда после вечерней смены: время позднее, ей нужно лечь и заснуть, но она изнурена и возбуждена одновременно, ноги гудят и горят. И сон придет к ней в лучшем случае через час.
Лейла закатывает рукав и осматривает руку выше локтя – синяк уже цветет и очень болит при прикосновении. Девушка сует два кусочка хлеба в тостер и в ожидании, пока тосты будут готовы, массирует стопы, поднимая поочередно каждую, растирая своды, выпуклости, выемки и сгибая пальцы.
– Тебе лучше носить обувь на плоской подошве.
От неожиданности Лейла подскакивает. Ее мать спустилась вниз в своем розовом бархатном халате, застегнутом на пуговицы до самого горла, и стоит на пороге.
– Мама! Не подкрадывайся ко мне так! Долго ты там стоишь?
Лейла незаметно опускает рукав, скрывая синие отметины на коже.
– Недолго. Тебе лучше лечь спать, если ты собираешься утром кататься верхом.
– Ага. – Выхватив тост, Лейла намазывает его маслом. – Я так и сделаю.
Джин молча смотрит на дочь, а Лейлу охватывают противоречивые чувства: ей хочется, чтобы мама осталась, и в то же время ее подмывает развернуться и выкрикнуть: «Ну, чего тебе еще?» Отложив в сторону нож, Лейла надкусывает тост. Мать сердито суетится рядом – относит нож в мойку, накрывает крышкой масленку, убирает ее в холодильник.
– Мама, оставь! Я сама все сделаю.
Но Джин не слушает ее, берет салфетку, вытирает со стола жирные пятна и продолжает водить ею по абсолютно чистой поверхности.
– Мама, я же сказала: оставь. Я могу еще запачкать стол. Я все уберу за собой.
Стены словно немного смыкаются, сжимая пространство. Начинают давить на девушку.
– Ты же никогда не делаешь того, что обещаешь, разве не так? – Мать смотрит на Лейлу в поисках нового повода придраться. – И со своим аппетитом ты нас по миру пустишь. Оставь отцу хотя бы кусок булки на завтрак.
– Блин! – Ругнувшись себе под нос, Лейла уносит свою тарелку в гостиную и включает телевизор. Там еще идет ток-шоу о дурацких трюках, после которых участников госпитализируют.
Лейла ждет, что мать начнет распекать ее за язык, но, обернувшись, видит только салфетку, аккуратно повешенную на кран, – Джин ушла спать. За окном пульсирует темнота, а Лейла снова ощущает пустоту.
Глава двенадцатая
Лейла, 1986
– Он маленький говнюк.
Лейла улавливает обрывки разговора, стоя у задней двери гостиницы и пытаясь растянуть свой перекур насколько получится. Ее имя смешали с грязью, потому что она опять опоздала на утреннюю смену к завтраку. Шеф-повар отчитал ее как девчонку. И Лейла все еще не может отойти. Когда с ней обращаются как с маленьким ребенком, девушка обижается, чувствует себя загнанной в ловушку. И испытывает почти непреодолимое желание обругать всех и каждого. Вот почему она выскочила на улицу для передышки. А подслушанная болтовня вмиг снимает ее нервозность и разгоняет скуку.