Чтение онлайн

— Какие будут распоряжения? — спросил Мадсен.

— Только то, что я уже сказал: допросите мужа.

Он пошел обратно по узкой, размокшей от дождя тропе, через поле могил, мимо имен на стене, мимо статуи матери, сжимающей убитого сына, мимо памятной доски с патриотическими стихами Кая Мунка — пастора, казненного гестаповцами январской ночью под Силькеборгом в Ютландии целую жизнь назад.

Он спускался по ступеням, осторожно переставляя ноги, так же, как спускался пятилетним мальчиком, чувствуя тошноту и головокружение, осознавая впервые в жизни, что мир — вовсе не безопасное и счастливое место, как ему казалось, и что его, как и всех остальных людей, поджидает где-то мрачная тень.

В самом низу Леннарт Брикс огляделся по сторонам, убедился, что его никто не видит, склонился над тощими кустами, высаженными вдоль проезжей части, и с ним случилось то же, что и пять десятилетий назад: его вырвало на засыпанную мусором, пустыми бутылками и окурками землю.

Потом, подавленный и молчаливый, он сидел в своей машине с вращающимся синим маячком, слушал завывание сирен и переговоры на полицейской частоте и жалел, что, будучи неверующим, не мог молиться о том, чтобы Мадсен оказался прав. О том, чтобы увиденное оказалось лишь семейным делом, которое предстоит быстро и четко завершить.

Чтобы это было убийством из ревности, ничем большим.

Понедельник, 14 ноября

07:45

Крошечный городок Гедсер, стоящий на краю скучных вод Балтики, населяло восемь сотен душ. По большей части горожане жили за счет парома, курсирующего между Гедсером и Ростоком. Когда Германию поделили на Западную и Восточную, основным направлением контрабанды был вывоз политических беженцев от коммунистов. Двадцать первый век оказался более предприимчивым. Наркотики — сильные и легкие, торговля людьми с Ближнего Востока и из более дальних регионов. Изменилась сама природа контрабанды, и властям оставалось только надеяться, что они смогут хоть немного сдерживать поток.

Сара Лунд в синей форме пограничной службы, с длинными темными волосами, убранными под уставной головной убор, не утратила своего дара видеть и ничего не упускать. После катастрофы с делом Бирк-Ларсен и ранения ее напарника Яна Майера Лунд уволили из копенгагенской полиции и предложили это скромное, низкооплачиваемое место в глуши, где она никого не знала и ее не знал никто.

Она сразу же согласилась и поселилась в крошечном деревянном домике, где, даже по прошествии двух лет, так и не появилось никаких ее личных вещей, кроме кое-какой самой необходимой одежды и нескольких фотографий ее сына Марка, которому уже исполнилось четырнадцать и который жил в семье своего отца в пригороде Копенгагена.

Ее жизнь застряла, замерла в подвешенном состоянии неопределенности и пустоты, но в ней хотя бы не было гложущего чувства вины, которое не давало ей покоя в городе.

Это из-за нее дело об убийстве Нанны Бирк-Ларсен привело к стольким новым смертям. Это из-за нее Майер, энергичный, жизнерадостный человек и счастливый отец семейства, оказался прикованным к инвалидному креслу до конца своих дней. Вот почему она работала в Гедсере — следила, как грузовики один за другим выкатываются из массивных морских судов в порт, и вглядывалась в лица водителей, когда колеса их машин оказывались на суше. Очень быстро она научилась отличать тех, кто нервничал.

В прошлом году ни один пограничник не поймал нелегалов больше, чем она, но впечатления это не произвело. Какая разница? Главная сложность для беженцев состояла в том, чтобы пересечь узкую полоску воды между Ростоком и Гедсером. После того как она оставалась позади и человек ступал на датскую землю — все, дело было сделано, мало кого потом отправляли назад.

Поэтому она просто старалась выполнять свою работу как можно лучше. Между прибытиями паромов она читала редкие письма от Марка или сама писала ему или своей матери в Копенгаген.

На прошлой неделе ей исполнилось сорок лет, событие она отметила в одиночестве тремя банками пива и письмом Вибеке, ее матери, с рассказом о выдуманной вечеринке с ее новыми выдуманными друзьями. И еще она купила себе карманный радиоприемник.

Теперь она сидела одна в будке пограничной службы, поливаемой дождем из серого унылого неба, и слушала через наушники утренние восьмичасовые новости.

— Будущее правительственной антитеррористической программы оказалось под сомнением… — говорил диктор.

Зоркие глаза Лунд провожали отплывающий паром. Неповоротливое медлительное судно выворачивало из дока в открытое море.

— …после того как министр юстиции Фроде Монберг попал в больницу с сердечным приступом. О его нынешнем состоянии ничего не известно. На сегодня планировались парламентские дебаты о новом антитеррористическом законе. Премьер-министр Герт Грю-Эриксен заявил, что отсутствие Монберга не повлияет на переговоры правящей Центральной партии с партнерами по коалиции…

— Чертовы политиканы, — пробормотала Лунд, вспоминая, как они вели себя в ходе расследования убийства Нанны Бирк-Ларсен — беспокоились только о себе и своем имидже.

В ее наушниках зазвучал вкрадчивый голос премьер-министра. Грю-Эриксен так долго находился в высших кругах датской политики, что звук его голоса тут же вызвал в памяти образ: серебристая седина, лучезарная улыбка, искренний взгляд — человек, которому можно доверять, гордость нации.

— В настоящий момент комплекс новых антитеррористических мер является насущной необходимостью, — вещал Грю-Эриксен продуманно и уверенно. — Наша страна сражается с коварным врагом, который стремится стать невидимым. Борьбу с терроризмом необходимо продолжать как здесь, так и в Афганистане.

Нелегалы, пойманные Лунд, на ее взгляд, вовсе не были похожи на террористов. Всего лишь несчастные, нищие иноземцы, клюнувшие на красивую сказочку о добром, щедром Западе, готовом принять их с распростертыми объятиями.

От политики диктор перешел к местным новостям:

— Подозреваемый в убийстве в мемориальном парке все еще находится под стражей. С момента преступления прошло десять дней, однако глава отдела убийств Леннарт Брикс не сообщает никаких подробностей о ходе расследования. Источники в Управлении полиции предполагают, что задержанный является мужем жертвы и что вскоре его должны будут отпустить, если не обнаружатся твердые доказательства его вины…