Чтение онлайн

И Фертилити говорит:

— Как это мило с твоей стороны.

Я говорю: больше мы с ней никогда не увидимся.

— Да, да, да.

Я говорю: меня ждут в Нью-Йорке. Тут намечается что-то грандиозное.

И Фертилити говорит:

— Намечается-намечается.

Я говорю: мне очень жаль, но мы с ней уже никогда больше не потанцуем.

И Фертилити говорит:

— Потанцуем.

Раз она знает так много, я спрашиваю у нее, как зовут мою рыбку?

— Номер шестьсот сорок один.

И чудо из чудес — она права.

— От меня ничего не скроешь. Даже и не пытайся, — говорит она. — После всего, что мне снится чуть ли не каждую ночь, меня уже трудно чем-нибудь удивить.

После первых пятидесяти пролетов дыхание сбивается, так что я не могу даже толком вдохнуть и удержать воздух в легких. Ноги подкашиваются. Сердце колотится так, что я прямо чувствую, как оно бьется о ребра. Язык как будто приклеился к небу засохшей слюной.

Это я занимаюсь на тренажере, имитирующем подъем по лестнице. Ты поднимаешься и поднимаешься без конца, и сойти с этой лестницы невозможно. Ты заперт в гостиничном номере. Ты здесь — как в ловушке. Современный аналог индейских мистерий в обрядовой парильне, единственный поиск видений, который мы можем втиснуть в наше плотное расписание.

Наша Лестница в Небо.

Где-то в районе шестидесятого этажа футболка так намокает от пота, что растягивается до колен. Легкие, судя по ощущениям, все в зацепках и спущенных петлях, как нейлоновые колготы. Еще немного — и они просто порвутся. Мои легкие. На грани разрыва. Как шина за пару секунд до того, как лопнуть, — мои легкие. Судя по ощущениям. Уши горячие, только что не дымятся. Мне кажется, я даже чувствую запах. Так пахнет тонкий слой пыли, выгорающий на электрическом обогревателе или когда ту же пыль разгоняют феном.

Все это — форменное издевательство над собой, но агент говорит, что мне надо сбросить как минимум тридцать фунтов, иначе он не возьмется делать из меня знаменитость.

Если наше тело — храм, его следует содержать в порядке. Как и всякое здание. Вовремя проводить мелкий текущий ремонт, не забывать про уход и техническое обслуживание. Если наше тело — храм, то мой храм был запущен донельзя.

Собственно, этого следовало ожидать.

Точно так же, как каждое поколение заново изобретает Христа, агент взялся за мою реконструкцию и подгонку. Агент говорит, что люди не станут благоговеть перед обрюзгшей тушкой с валиком вялых мускулов в районе талии. В наше время, чтобы собирать стадионы, проповедник обязан быть стройным и привлекательным с виду.

Вот почему я поднимаюсь по лестнице в никуда со скоростью семьсот сожженных калорий в час.

Где-то в районе восьмидесятого этажа мой мочевой пузырь, судя по ощущениям, опускается до самого причинного места. Дыхание горячее, как дуновение пара, что обжигает пальцы, когда ты вынимаешь из микроволновки готовое блюдо и снимаешь защитную пленку.

Ты поднимаешься вверх, вверх и вверх — оставаясь на месте. Это только иллюзия продвижения. То, что тебе представляется твоим спасением. То есть тебе очень хочется думать, что это спасение.

Люди забыли, что путь в никуда тоже начинается с одного шага.

Дух великого койота к тебе, разумеется, не снизойдет, но где-то в районе восемьдесят первого этажа у тебя в голове возникают подобные мысли, как будто бы выловленные из эфира. Все те глупости, что тебе говорил агент, — теперь они обретают смысл. Твои ощущения, когда ты счищаешь грязь в аммиачных парах или когда ты снимаешь кожицу с жаренной на углях курицы, все, что есть в мире дурацкого — кофе без кофеина, безалкогольное пиво, тренажеры, имитирующие подъем по лестнице, — все обретает смысл, и вовсе не потому, что ты вдруг поумнел, а потому что твой разум сейчас отключился. Это ложная мудрость. Как просветление от китайской еды, когда ты доподлинно знаешь, что через десять минут, когда в голове прояснится, ты обо всем забудешь.

Судя по ощущениям, мои легкие съежились до размеров этих крошечных прозрачных пакетиков с порцией арахиса, жаренного в меду, что дают в самолете вместо нормальной, настоящей еды. Где-то в районе восемьдесят пятого этажа дышать уже невозможно. Воздух разрежен. Судя по ощущениям. Руки еще как-то движутся, но ноги сводит при каждом шаге. На этом этапе каждая мысль наполняется мудростью и глубиной.

И ты вдруг обнаруживаешь в себе способность проникать в самую суть вещей — она появляется как пузырьки на воде, когда вода закипает в кастрюле.

Где-то в районе девяностого этажа каждая мысль — как прозрение.

Все понятия расплываются и обретают новое значение.

Все обыденное превращается в мощную метафору.

Сокровенная суть вещей — вот она, у тебя перед носом.

Все такое глубокое и выразительное.

Все такое реальное.

Настоящее.

Все, что мне говорил агент, вдруг обретает смысл. Например, если бы Иисус Христос умер в темнице, совсем один, и рядом с ним не было бы никого, кто скорбел по нему и его пытал, спаслись бы люди его страданиями?

При всем уважении к Иисусу Христу.

По утверждению агента, основной фактор, способствующий превращению обычного человека в святого, — это по возможности более полное освещение твоей персоны средствами массовой информации.

Где-то в районе сотого этажа все становится ясно. Весь мир, вся вселенная — и это не просто слова под действием эндорфинов. Выше сотого этажа на тебя снисходит мистическое откровение.

Точно так же, как с деревом, когда оно падает в чаще леса и никто не видит и не слышит его падения, ты вдруг понимаешь: а если бы никто не видел мучений Христа, спаслись бы люди его страданиями?

Ключ к спасению — это степень внимания, которое ты получаешь со стороны. Все зависит от рейтинга. От количественных показателей зрительской аудитории, От того, сколько раз о тебе упомянут в прессе. От того, на слуху или нет твое имя. От степени интереса к твоей персоне.

От людской молвы.

Где-то в районе сотого этажа твои волосы насквозь промокли от пота. Скучная механика тела — как оно действует, как оно движется — ясна до предела. Легкие втягивают в себя воздух, кислород поступает в кровь, сердце качает кровь в мышцы, подколенные сухожилия сжимаются, передвигая ноги, четырехглавые мышцы сгибают ноги в коленях, ты делаешь шаг. Кровь несет кислород и питательные вещества, что сгорают в мито… чего-то там внутри каждой мышечной клетки.