Чтение онлайн

— Ага, — говорит Борис. — Спасибо большое. Премного благодарен. Мистер Органский для мисс Мейер — черт знает что.

— Борис! Послушай же! Сперва я им сказала, что работаю на час больше, а они спросили: где сверхурочные? Надо же мне было что-то ответить, вот я и сказала, что этот час не оплачивается. Они мне не поверили. И теперь хотят знать, куда это я хожу после работы. Борис, я не возьму в толк, что им сказать.

— Они, разумеется, знать не знают, что ты встречаешься с Органским? Разумеется. «Я встречаюсь черт знает с кем» — звучит не слишком убедительно.

— Борис, это все потому, что я поздно возвращаюсь. А мы не могли бы уйти пораньше? Скажем, сейчас?

— Прежде чем ты выпьешь свое укрепляющее снадобье? Ни в жизнь.

— Но из-за этого все идет наперекосяк. Я просыпаю. Прошлую неделю я практически каждое утро просыпала, и все оставались без завтрака, даже Кристина, я ее потом несколько часов не могла унять, и Клемент бесился и не мог работать, и Мэри сказала, что в библиотеке ее весь день мутило. Ее, если она не поест, мутит. А все потому, Борис, что я поздно возвращаюсь.

— Хорошо, — говорит Борис. — Уйдем прямо сейчас. Немедленно. Ты этого хочешь? Моими занятиями, что и говорить, придется пожертвовать, но раз ты хочешь пожертвовать моими занятиями, что ж, пошли. Карьера Органского может пойти прахом, но желание Юны Мейер — закон. Миссис и мистер Чаймс открыли мне, что такой эгоистки, как ты, свет Б-жий не видывал, так что жаловаться не на что — меня предупредили. А ну, вставай! Пошли. И корки попрошу оставить, нам некогда. Сегодня никаких напитков, мадам, — кричит он официантке.

— Борис, ну подожди же, — канючит Юна. — Я не знаю, что делать, право, не знаю.

— Кончай врать. Скажи Клементу и Мэри, что встречаешься с любовником. Прошу прощения. С будущим любовником — тебе надо прибавить, как минимум, пять килограммов, детка, прежде чем это станет явью. Если ты откроешь им глаза на нашу связь, возможно, до них дойдет, что у тебя есть некое туманное, призрачное подобие собственной жизни.

— Борис, не в этом суть. — Юна даже улыбку не может из себя выдавить.

— Ага. Фразочка Клемента. Ты, детка, говоришь тютелька в тютельку, как он. То же самое и таким же тоном он сказал мне сегодня вечером.

— Ты видел Клемента? — Юна поражена.

— Нечаянно. Я намеревался осмотреть Кристину, а он случился дома. Ел яблоко, читал комиксы в свое удовольствие. Так вот, он сказал, что не в комиксах суть. Я тем временем взял у девочки мокроту на анализ.

— А. Значит, ей хуже, — говорит Юна.

— Доктор Чичестер посмотрит ее утром, он — хороший человек, признал дарования Органского и поставил ему высший балл. Но это в прошлом семестре. А в этом Юна Мейер не дает Органскому учиться. Нет-нет, он не потребует гонорара, не пугайся ты так. Кстати, теперь я к тебе присмотрелся и вижу: у тебя какие-то неполадки с глазами.

— Что? — пугается Юна.

— Они закрываются. И вот что я тебе скажу. Начиная с завтрашнего дня я буду откармливать тебя не здесь, а приватно, в своей квартире. Там есть кухонька. И ты убедишься, что резать колбасу в ней вполне удобно. Я буду учиться, ты тем временем будешь спать. Условие одно: постарайся не продырявить ненароком моих простынь — вон как у тебя кости торчат. После чего я провожаю тебя домой.

— Это ничего не решает. — Юна мрачнеет.

— Неблагодарная девчонка. Подумай только: Чаймсам придется обходиться без завтрака! Выспаться — твой прямой долг, разве нет?

— Но что я скажу Клементу и Мэри?

— Ты скажешь правду, — Борис невозмутим, — и только правду. Скажешь, что безгрешно соснула в постели своего любовника.

Насчет простынь Борис не соврал. Простыни у него — дыра на дыре. Квартира — хуже некуда. Она год за годом переходила от поколения к поколению студентов, и притом что каждый студент что-то после себя оставлял, ни один ничего с собой не забирал. Обе комнаты заставлены ненужными вещами, плита заросла грязью в палец толщиной. Имеется тут и неработающий телевизор, и пылесос, также не работающий, а посреди кухоньки — секретер, битком набитый старым исподним.

— Б-г ты мой, — говорит Юна. — Это что же: отсюда никогда ничего не уносилось?

— Если и уносилось, детка, то разве что Всемирным потопом и притом в незапамятные времена, — отвечает Борис и с шиком открывает дверцу холодильника. Полки его заставлены едой.

— Я страшно расстроена, — говорит Юна. — Прямо-таки подавлена, Борис, это же ужас какой-то. Клемент и Мэри вне себя.

— Ешь и помалкивай, — говорит Борис. А сам садится за стол. Стол придвинут впритык к изножью незастеленной кровати. Лампа под красным абажуром роняет на лицо Бориса розовый отсвет. Когда Борис опускает голову, гуля его носа, замечает Юна, затеняет рот. Нос у него длинный, красивый, кончик чуть утолщен, длинные, резко очерченные ноздри cмотрят вниз — ни дать ни взять вторая пара глаз. И от этого кажется — все, что Борис ни скажи, под надзором.

— Ешь и помалкивай, — передразнивает его Юна, но больше не подражает его акценту: он уже не так ее раздражает.

— У тебя есть оливки? — Вкус к оливкам пришел к Юне через третьи руки: она переняла его у Чаймсов, те — у Розали.

— В шкафу. Нет, не в этом, в том, где мой плащ. Там в правом кармане баночка.

— Ты, похоже, весь день таскался по супермаркету, — наскакивает на Бориса Юна, — вот тебе и некогда было заниматься. А маслин у тебя нет?

— Одни зеленые, другие черные — какая разница, содержание жира в них примерно одинаковое. Умасти свой хлеб, детка, всегда умащай свой хлеб.

— Борис, ты и представить себе не можешь, что там за обстановка. Они просто убиты. Клемент прекратил работу над книгой. Ему вряд ли, так он думает, удастся ее закончить, он говорит, что потерял нить. Борис?

— Нет-нет, детка, прошу тебя, никаких разговоров. Сегодня я прохожу селезенку. А селезенка — штука сложная.

— Борис, сколько Кристина пробудет в больнице?

— Пока Чичестер ее не отпустит. Ты, наверное, забыла зубную щетку?

— Не забыла, — говорит Юна упавшим голосом. — Я уверена: в болезни Кристины в первую голову виновата я.