Чтение онлайн

— Плохо, — посочувствовала Гвендолин. — Значит, отсюда никак нельзя выбраться?

Стоп. Тут что-то не вязалось. Каким же образом этакая туша протиснулась через дверной проем? Неужели еще яйцом принесли — в прошлом тысячелетии?

— Да выбраться-то немудрено, — сказал Левиафан. — Видишь туннель за моей спиной? Он ведет прямиком в море через подземные пещеры и озера.

— Почему же ты до сих пор не сбежал? — Гвендолин вытянула шею, вглядываясь в черное пространство.

— Я пытался. Но в конце туннеля заколдованная решетка, вся покореженная — наверное, не одно поколение левиафанов переломало об нее зубы, кости и шеи. Мне нипочем ее не вырвать.

— Ее, наверное, заколдовывала сама Кагайя?

— Подавись я огнем, если нет! Эта мерзкая, злобная пиранья — единственная ведьма в замке.

— Не единственная, — удивилась Гвендолин.

— Знаю, знаю, у ее матери в кладке… или как у людей правильно говорить — в помете? — ещё одна колдунья была, Цирцея. Но они друг с другом уже лет двести не общаются.

— Да нет же! Я говорю об Айхе! — Гвендолин запнулась, ощущая, как ее буквально пропитывает тоска, и тяжелое чувство вины, и стыд. Ведьма избила мальчишку у нее на глазах и явно не собиралась останавливаться, когда захлопнулась дверь в грот. Да она места живого на нем не оставит!

— Что за Айхе? — недоверчиво спросил Левиафан. — Эй, в чем дело?

— Мне нужно отсюда выбраться, — Гвендолин сердито сморгнула подступившие слезы. — Если выберусь, то отыщу Айхе, и он поможет тебе вернуться в море.

— Правда?

— Я постараюсь. Ты сможешь найти дорогу?

— Конечно.

— Тогда договорились, — Гвендолин потерла слипающиеся глаза. Скрючилась на жалком каменном плевке, торчащем посреди подземного озера. И не заметила, как соскользнула то ли в обморок, то ли в сон, где не существовало ни морских драконов, ни кровожадных ведьм, ни проклятого волшебства.

Небытие, казалось, продлилось не дольше мгновения.

Заскрежетали ржавые дверные петли, и слепящий огонь факела вспорол непроглядный мрак. Гвендолин зажмурилась, а когда глаза привыкли к свету, обнаружила, что Левиафана и след простыл. Видать, крепко она заснула, раз не заметила, как гигантский ящер снялся с места и уплыл — он ведь наверняка поднял здесь настоящий шторм!

В прямоугольнике дверного проема нарисовалась круглая, обтянутая знакомыми ремнями фигура Когана. Выставив перед собой копье (ага, спасла бы его эта зубочистка!), Коган ткнул факелом вправо, влево, снова вправо. Тут взгляд его, похоже, споткнулся о Гвендолин, зашевелившуюся на камне. Факел в руке дернулся, выписал ломаную кривую и едва не вывалился в воду.

— Доброе утро, — просипела Гвендолин, обхватив ладонью саднящее горло. Ну вот, простыла. Отделаться насморком, безусловно, приятнее, чем быть съеденной, однако ни радости, ни облегчения по этому поводу не ощущалось. Нутром чувствовала: ведьма так просто не угомонится.

— Ы-ы-ы, — промычал Коган, вытаращив глаза и бестолково тыча в Гвендолин копьем. Как бы его от изумления удар не хватил.

— Я вас уже заждалась, — соврала Гвендолин, растирая руками окоченевшие плечи. Тоненькая джинсовая курточка не спасала от подземного холода, а голые колени так и вовсе смерзлись, затекли — не разогнуть. И зуб на зуб не попадал. Хорошо, если она отделается лишь простудой. Как бы чего похуже не вышло.

— К-как же… откуда… — мощный бас Когана скакнул вверх на три октавы, — ты разве… Ты жива!

— Я заметила, — Гвендолин героическим усилием поднялась на ноги. Промокшие туфли противно хлюпали и скользили по причудливому рельефу камня. Вдобавок ко всему начало подташнивать. Когда она в последний раз ела? Сутки назад? — Теперь можно выйти? Я промерзла до костей.

— Выходи, — Коган попятился, когда Гвендолин, осторожно нащупывая подошвами дно, вброд пробралась к двери. И даже не помог вскарабкаться по острым уступам на высокий порог.

Дверь с металлическим грохотом закрылась. Потеплело на целый градус или два. Запахло едкой гарью от коптящего факела. Протягивая мертвенно-синие руки к огню, Гвендолин словно увидела себя со стороны: окоченевшую, трясущуюся, с безумными глазами. Неудивительно, что Коган смотрит на нее как на привидение. Не каждый день на тебя надвигается этакое воскресшее из мертвых чучело.

Впрочем, он скоро очухался. Сдвинув клочковатые сивые брови, набычился и грохнул копье в угол у второй двери. Затем поднял с пола какую-то пыльную и довольно вонючую мешковину в бурых пятнах. Замешкался.

— Ну? И что с тобой теперь делать? Куда девать?

Коган, видимо, решил, будто Левиафан попросту не объявлялся. Гвендолин не стала его разубеждать и делиться подробностями минувшей ночи. Хотя, может, и стоило? Ведь ее могли засунуть в проклятый грот снова, чтобы уж наверняка.

— Ладно, — натужные размышления отразились на его мясистой физиономии и свелись, наконец, к предсказуемому результату: — Отведу тебя к Кагайе.

Коган потянул за дверное кольцо.

— Дайте погреться… — взмолилась Гвендолин, ловя ускользающее тепло.

— А мне приказано до завтра эту гадину не кормить, — не обращая на нее внимание, пробурчал Коган себе под нос. — Озвереет же, как пить дать… оторвет кому-нибудь голову…

Никому «эта тварь» ничего не оторвет, хотела возразить Гвендолин, но прикусила язык. Заподозрит еще, чего доброго, будто она со страха помешалась. Добрый дракон? Серьезно?

— А у вас ничего теплого нет? — вопрос был риторический, но раз уж Коган в упор не замечал, как ее колотит, того и гляди наизнанку вывернет…

— Чего? Шевелись давай, — чувствительный тычок в спину сообщил Гвендолин первоначальное ускорение, и она, спотыкаясь, побрела по туннелю. — Мешок для костей я прихватил, а о полотенцах как-то не подумал. Уж не взыщи.

Еще и издевается.

— Я ведь за твоими останками пришел. Хотя какие там останки: паскудная гадина жрет не жуя, прямо целиком заглатывает. Ни хруста, ни крови…

Да он маньяк, не иначе! Сам рассказывает, сам смакует. Сейчас начнет обсасывать подробности. Желудок у Гвендолин в знак протеста послал к горлу предупреждающий спазм.