Чтение онлайн

— Ну я же говорю: мальчишка себе на уме! — удовлетворенно заявила Нанну. — Вот выучится и тихонько сживет нашу старушку со света. Вонзит ей нож в спину. И нечего на меня так таращиться! Ты его защищаешь, потому что тебя, в отличие от нас, он уважает. Видишь ли, Гвендолин, мальчики, выросшие без отца, как наш Айхе, очень нуждаются в мужском примере и признают только…

— Да хватит уже! — возопил Дориан.

— Мой младший брат-безотцовщина постоянно выбирал себе авторитеты, один страшнее другого, и таскался за ними, высунув язык от восторга. А однажды даже умудрился проиграть собственную сестру в кости — на спор, заезжему торговцу побрякушками, чтобы не ударить в грязь лицом перед мужиками. Мне повезло, что барыге перерезали глотку раньше, чем тот уволок меня на какие-нибудь Пепельные острова, откуда уже точно было бы не выбраться.

— Женщина, уймись. Ты не в себе, — Дориан повысил голос. — Айхе — не твой младший брат. И он не продаст девочку заезжим купцам за клинок с золотым эфесом.

Одергивание возымело эффект. Нанну замолчала, взволнованно дыша, и вдруг со стыдом отвернулась. Закрыла лицо руками. Дориан подошел и неловко похлопал ее по плечу:

— Ну, ну.

Притихшая Гвендолин следила за развернувшейся сценой.

— Лучше всего Айхе удается превращение, — Дориан деликатно сменил тему, давая Нанну время восстановить самообладание. — Мальчик обожает летать. Подозреваю, полеты помогают ему забыться и не вспоминать о пакостях, которые приходится совершать по приказу госпожи.

— Так ты все же признаешь!.. — ввернула Нанну.

— Разумеется, — Дориан и бровью не повел. — Откуда же берутся сотни ингредиентов для моих зелий? Жабьи шкурки, бараньи кишки, вытяжка из брюшных цепней, слизь головоногих моллюсков, пищеварительный тракт пятнистой гадюки, драконья желчь…

— Прекрати, — Нанну подставила ко рту кулак. — Меня сейчас стошнит.

— Ты ведь не думаешь, будто животные отдают внутренности по добровольному согласию?

— Не пугай девочку!

— Гм… — Дориан опомнился, заметив побледневшую Гвендолин. — Ну, он и травы всякие собирает, а не только требуху…

— Дориан!

— Ну что Дориан? Ты сама начала!

— А как это — летать? — торопливо спросила Гвендолин, пока не разразилась очередная потасовка. Похоже, эти двое по-другому общаться не умели. — Неужели Айхе умеет превращаться в птицу?

— Не в птицу. В дракона.

— Дракон? — изумленно прошептала Гвендолин. — Айхе дракон?

— Госпожа собирается отправить его к своей сестре за амулетом, — зачем-то поведал Дориан, возвращаясь к своим флакончикам.

— Ха! — хмыкнула Нанну. — Цирцея треснет от счастья, когда он к ней заявится! Впрочем, Айхе, конечно, не из тех, кто будет унижаться и клянчить. Утащит — и дело с концом.

— Женщина, — Дориан возмущенно ткнул в нее пальцем, — ты испорченная. Тебе кто-нибудь об этом говорил?

— Ты. Раз сто, — отмахнулась Нанну. — И не вставай в позу. Руку даю на отсечение: Кагайя приказала ему выкрасть безделушку. Сам же знаешь, в каких они с сестрой отношениях.

— И зачем я за тебя вступился? Крысой ты была сговорчивей.

— Крысой я тебе еду с кухни не таскала, — насмешливо бросила Нанну и обратилась к Гвендолин: — Идем, пора ужинать и ложиться спать. Я тебе еще постель не приготовила, но ничего, места в башне полно, разберемся. А ты, солнце, долго еще будешь своими пробирками греметь?

— Уже почти закончил, — проворчал Дориан. — Сейчас спущусь.

Жилые помещения находились в башне этажом ниже. Гвендолин выделили целую комнату: не слишком просторную, зато с крошечным окошком, матрасом, тканым пледом и подушкой, набитой сеном. Под потолком, помимо паутины, были натянуты веревки, на которых сушились душистые травы, особенно сильно дурманил запах шоколадной мяты.

Рядом имелись и другие помещения: покои Дориана, спальня Нанну, лазарет, кладовые, подсобки, под завязку набитые рабочим инвентарем. Еще была кухня с большим столом, захламленными шкафчиками, рукомойником и деревянной кадкой с водой.

— Насчет Айхе я тебе вот что скажу, — произнес Дориан, усевшись за стол, пока Нанну резала хлеб, сыр и овощи. — Чтобы стать учеником колдуньи, он подписал договор, который должен храниться у госпожи. Безропотное повиновение ее приказам может быть лишь платой за обучение, а вовсе не стремлением его сердца. В драконьем облике Айхе осознает куда меньше, чем в человеческом, и это защищает его душу, мешает озлобиться. Но колдовство откладывает отпечаток на своего хозяина, и если не знать меры, оно отравляет. Про мальчика всякое болтают, а я сомневаюсь, что он жесток от природы. Волшебство такая штука… с годами оно оттачивает самые низменные чувства, культивирует пороки: гордыню, эгоизм, тщеславие. Госпожа, например, не всегда была жестокой: власть и колдовство искорежили ее душу.

Нанну с притворной жалостью шмыгнула носом.

— Сейчас разрыдаюсь, — язвительно кинула она, разливая в глиняные кружки компот. Или вино.

— А в этом договоре… ну, который Айхе подписал, случаем, не указано, чем он расплатился?

— Как в любом договоре, — согласился Дориан, — должны быть условия, обязательства, ответственность сторон.

Наверное, сумасбродная идея чересчур явственно отразилась на лице Гвендолин.

— Не-не-не, и думать не смей! — Нанну энергично затрясла головой:

— Важные бумаги госпожа хранит в кабинете, — словно науськивая Гвендолин, сообщил Дориан заговорщицким шепотом. — В ящиках стола, под замком.

— Ты в своем уме? — Нанну покрутила пальцем у виска. — Ты к чему девчонку подстрекаешь?

Дориан загадочно усмехнулся:

— Сама разберется.

— Мне кажется, Айхе здесь плохо, — призналась Гвендолин, вдохновленная неожиданной поддержкой алхимика.

— Да с чего ты взяла? — поразилась Нанну. — Мальчишка превосходно устроился: живет на готовом, дурака валяет, не работает — в мыло себя уж точно не загоняет. А видела бы ты его комнаты в замке! Если это называется «плохо»…

— Но у него ведь где-то есть родители? — предположила Гвендолин.

— Если и есть, он их стыдится. Иначе не сочинял бы небылицы о неведомом могучем божестве…

— И все равно они его ждут. — Гвендолин почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы от тоски по маме и отцу. Нанну протянула ей бутерброд с сыром, и девочка вгрызлась в него, стремясь отвлечься и унять боль в груди.

— Ешь, давай, — посоветовала Нанну, — и ложись спать. А с Айхе сама поговоришь. Раз он тебя не чурается, то, может, и расскажет о себе.