Чтение онлайн

— А почему Фарду золотой называют? — спросил я.

— Так золото в ней моют, — легко ответил Осиор. — Всю историю Кибашама там ведется золотодобыча, камни драгоценные, опять же, россыпью на земле много где лежат. Слыхал про алмазы? Вот почти все там и добываются, у берегов Фарды. Собственно, за левый берег реки там война постоянно и идет. Соседям богатства кибашанцев покоя не дают. Вот они женщин с детьми сразу и покупают. Ведь если родила одного сильного и здорового — родит еще. Так и воюют.

— Так лучше ли такая судьба, чем гребцом на галере? — спросил я.

Осиор чуть подался вперед.

— Кибашамцы этим людям новую жизнь дают. В долг — но дают. Первый сын, который купленный, уходит служить на всю жизнь. А вот последующие — десять лет в строю и свободны, вольные люди. Так что нет, это не тоже самое. Потому что у этих людей есть выбор и шанс. Лучше быть солдатом с довольствием и товарищами по оружию, ведь им хорошо платят, чем махать киркой, пока не упадешь замертво.

— Так, получается, мне можно их лечить? — уточнил я, проследив за мыслью Осиора.

— Можно, — кивнул учитель. — Если у них есть шанс быть проданным кибашамским купцам, то конечно можно. Причем, по совести, даже бесплатно стоило бы лечить. Так что если будут торговаться — сбивай цену, но колдуй. Ты этих женщин и детей можешь от страшной участи спасти, Рей. Ты меня понял?

Что–то в словах Осиора было торжественное, важное. Он отнесся ко мне по–доброму, забрал с улицы и сделал своим учеником. Теперь моя очередь помочь кому–то избежать каторжного труда в поле или работы в публичном доме? Так?

Я быстро кивнул учителю и заверил поясного мага, что очень постараюсь, чтобы корабли северян увезли на континент как можно больше людей, если дело только в их физическом состоянии. Печать Ис была не простой, но не намного сложнее Бор. Скорее, просто требовательнее в плане магических сил. Но за последние недели я прямо почувствовал, о чем говорил учитель — колдовать стало значительно легче. Я тренировался и развивал свои каналы мага, то есть сейчас мне доступно намного больше, чем в самом начале моего пути.

Дело за малым. Осталось на практике проверить, скольких рабынь с детьми я смогу подлатать за ближайшие недели, пока кибашамцы стоят в порту, чтобы купцы обратили на них свое внимание и увезли с собой, на север.

Нипс был крупным рабовладельческим центром и прямо за рынком, между помостами и рыбными доками, вынесенными чуть дальше, стояли многочисленные бараки, которые купцы построили за свой счет или арендовали у городских властей.

Были это небольшие, но крепкие деревянные строения, отдаленно напоминающие воинские казармы. Вот только были у них и собственные отличия — запирающаяся снаружи дверь и полное отсутствие окон, чтобы рабы не могли сбежать ночью.

Зимовать в этих строениях было не приятнее, чем в старом амбаре, где я жил с ребятами до недавнего времени. Единственное отличие — мы были вольны разводить костер и греться у огня, пусть стены и были дырявыми. Рабам же доступа к огню не давали, так как возникала угроза пожара.

Впрочем, зимы в Лаолисе были не слишком суровыми — намного мягче, чем на континенте, а вода даже в лужах никогда не замерзала, кроме совсем уж холодных ночей. Так что невольникам выдавались тонкие вонючие одеяла, под которыми люди проводили большую часть времени.

Среди рабов удачей считалось попасть на помост. Это и прогулка, и свежий воздух и, если надо, мытье. Хозяева показывали «товар лицом», так что тех, кого выводили на сам рынок, чтобы продемонстрировать имеющийся ассортимент, мыли, одевали и всячески приводили в надлежащий вид. Я слыхал, что у некоторых были даже профессиональные «помостовые» рабы — те, кого почти никогда не продавали, но именно они привлекали своим видом и поведением покупателей из числа заезжих купцов или желающих обзавестись личной прислугой. Хорошо относились и к грамотным — эти невольники часто оказывались в благородных домах или при государственных конторах в качестве немых, но способных не только к физическому труду работников.

Когда господин Канарат узнал, что учитель Осиор дал мне добро на лечение женщин и детей, чтобы помочь продать кибашамцам как можно больше рабов, его радости не было предела.

— О, Рей! Кибашамцы очень привередливы! Очень! Но и платят щедро! Не только серебром, но, бывает, и золотом или камнями, что очень выгодно! И почти никогда не торгуются, называют справедливую, но высокую цену, которую никто в здравом уме не перебьет. Так что работы хватит, парень! Точно хватит!

— Рад слышать, — ответил я. — Причем учитель разрешил мне работать не только с вами, а вообще, по всему рынку. Вас это устроит?

— Конечно устроит, Рей, конечно устроит! — заулыбался работорговец, стоя прямо сейчас с заложенными за широкий кожаный пояс большими пальцами. — Все же будут знать, кому обязаны такой услугой! Вот только по цене надо будет договориться…

— Как обычно, за печать, — мигом ответил я. — Тут, я понимаю, в основном Ис нужен, так?

— Да, в основном Ис, — согласился торговец.

Я чувствовал, что мужчина напрягся, ожидая оглашения цены.

Перед тем, как явиться на рынок, учитель отправил Ирмана в город, узнать, сколько берет за печать старая целительница из южной части Нипса, о которой упоминал Каранат, старуха Агама. Выяснилось, что за печать Ис в три дюйма женщина требовала пятнадцать серебрушек, а Эо у нее шла вообще по два полновесных за заклинание. Амулеты — еще дороже.

— Дюжина серебра за Ис, — огласил я цену Канарату.

По лицу работорговца было видно, что не на такие суммы он рассчитывал.

— Дорого, Рей, дорого….

— Так и кибашамские купцы щедро платят, — напомнил я мужчине.

В этот момент Канарат проклял свой длинный язык, я буквально видел это. Но слов не вернуть — сам же сказал, что сделка с северянами для него выгодна.

— И это не трехдюймовые печати, как у Агамы, — добавил я, чтобы чуть унять разочарование торговца, — а полноценные, с ладонь.