Чтение онлайн

Кроме того, Лопатин любил, но совсем не умел играть в карты, чем ставил свою организацию на грань окончательного разорения. В этих условиях Тимонин, сделавший накануне крупное пожертвование в кассу «Штурмовика», а по существу, в карман Лопатина, за один вечер стал едва ли не лучшим его другом. Гость – настоящий миллионер, хотя и мужик с большими странностями, какой-то заторможенный. По словам Зудина, у него в Москве большой бизнесс, недвижимость за границей и все такое вплоть до яхты. Лопатин уже заглянул в портфель, валявшийся под кроватью, и обомлел. Столько денег он давно не видел.

Разумеется, он запросто мог все прибрать к рукам, пойти на поводу у чувства сиюминутной корысти и поступить так, как поступают мелкие гопники. Тимонина просто завести в степь, разобрать на запчасти охотничьим ножом и топором, за пару часов выкопать не слишком глубокую могилу. Мог, но если сейчас же грохнуть Тимонина, значит, обокрасть самого себя. Деньги, что лежат в портфеле, лишь маленькая толика того, чем владеет московский гость, что можно из него выдоить. Если действовать с умом, запросто обогатишься на всю жизнь, до конца дней своих забудешь о денежных счетах.

А Тимонина можно доить всю жизнь и не знать отказа. Конечно, под нацистскую идею он много не даст, потому что траченная молью идея стоит недорого. Да и Лопатин не собирается выпрашивать ещё одну разовую подачку. А вот если запятнать Тимонина кровью, даже не запятнать, замазать с ног до головы… Тогда открываются совсем другие горизонты. Кровь повяжет его по рукам и ногам, ничего он не сможет сделать, будет платить, сколько скажешь. Шантаж? Ну и что? Лопатин не чистоплюй в белом воротничке. Возможно, именно этого шанса он ждал годами.

Тем же вечером сама судьба сунула в колоду Лопатина ещё одну счастливую карту. Вчера вечером Зудин предложил нечто такое, от чего нельзя отказаться. Нужно разобраться с Аллой, его неверной женой, и неким Осетровым, грузчиком с мебельной фабрики. Одно к одному, масть пошла.

Переодевшись в черную рубашку и брюки, Лопатин вставил в фотоаппарат кассету с чувствительной пленкой, проверил, работает ли вспышка. Он вытащил из бельевого шкафа восьмимиллиметровую любительскую видеокамеру, заряженный аккумулятор, положил вещи в раскрытую сумку. Тем временем Тимонин стянул с рукава повязку со свастикой, бросил на кровать пропахший плесенью китель.

Через окно он наблюдал, как к крыльцу подъехал запыленный «газик» с брезентовым верхом. Водительское место занимал какой-то бритый наголо мордоворот. Кажется, Тимонин пил с ним вчерашним вечером. Впрочем, эти детали сейчас уже не вспомнить.

Лопатин посмотрел на часы и подумал, что госпоже Зудиной жить осталось с гулькин хрен.

К дому на далекой окраине Волгограда подъехали, когда вечерние сумерки переродились в черную беспросветную ночь. «Газик» съехал правыми колесами в канаву, едва не приложился кузовом к глухому забору. Полная луна, прервав свое движение по небу, зацепилась за верхушку одинокого фонарного столба. Вылезая из машины, Тимонин погрозил небесному светилу кулаком. Показалось, что луна дразнилась: корчила рожи и высовывала желтый язык.

За долгую дорогу, пролегающую по степным разбитым дорогам, Тимонин совершенно потерял ориентировку в пространстве и во времени, несколько раз засыпал, снова просыпался, делал глоток водки из армейской фляжки, что подносил Лопатин, и снова отключался. Бритоголовый водитель тоже прикладывался к фляжке. Несколько раз на крутых поворотах в полной темноте он чуть было не поставил «газик» на уши, но чудом обошлось.

Лопатин наказал водителю погасить габаритные огни, не включать радио и никуда не отлучаться от машины. Затем он взял Тимонина за локоть, провел через калитку. По неприметной в темноте тропинке, они прошли к дому. Возле крыльца стало светлее, в освещенных окнах можно было разглядеть, как по комнате движутся какие-то тени, под потолком сияет шестью рожками люстра из цветного стекла.

Когда Лопатин распахнул дверь в комнату, два голых пояс мужика, склонившиеся над широкой кроватью, распрямились, как по команде, оглянулись на дверь.

– Свои, – заорал Лопатин и поднял в приветствии правую руку.

Мужчины расступились. В комнате было так жарко, как бывает в русской бане перед вторым затопом. В нос шибанул запах дешевых папирос и человеческого пота. Тимонин, шедший следом, увидел на кровати раздетую до трусов полную женщину. Ее руки и ноги были прикручены бельевыми веревками к деревянным резным спинкам, рот заклеен белым квадратом пластыря. На ногах несколько ножевых порезов. Лопатин снял с плеча ремень сумки, сбросил с себя рубашку. Подошел к кровати, задрал ногу и опустил подметку ботинка на живот женщины.

– Твой муж был очень расстроен, – выкрикнул, брызгая слюной, Лопатин. – У него слабое сердце, а ты его дожимаешь, гадина. Вчера он своими глазами увидел, как какой-то мудак имеет его детку.

Женщина заплакала и носом что-то промычала в ответ. Лопатин вернулся к застывшему в дверях Тимонину, взял его за руку и со словами «чувствуй себя, как дома» усадил на кровать. Затем полез в сумку, вытащил фотоаппарат и сделал несколько снимков. Тимонин, окончательно впавший в прострацию, заулыбался счастливой улыбкой идиота.

– На добрую память, – пояснил Лопатин.

Он вложил в руку Тимонина охотничий нож с длинным гнутым на конце клинком, достал из сумки видеокамеру, подсоединил аккумулятор. Припав глазом к видоискателю, нажал кнопку. С разных точек комнаты Лопатин снимал Тимонина, безучастно сидящего на краю кровати рядом с беспомощной жертвой. Тимонин тупо улыбался и перекладывал из руки в руку охотничий нож, не зная, что с ним делать.

Наконец, поднес нож к губам и языком лизнул окровавленный клинок. Отличный план, потрясающий типаж: патологический тип беспощадный убийца, наслаждаясь видом крови, готовится нанести жертве смертельный удар.

Затем Лопатин передал камеру одному из своих помощников, показал, с какой точки следует снимать. Сам уселся на кровать, вложил в руку Тимонина стопарь, обнял его за плечи. Акт второй: лучшие друзья за рюмкой водки. При монтаже можно будет вырезать Лопатина или оставить все, как есть. Там видно будет.

Лопатин встал и задумался: не поиметь ли эту суку перед тем, как она сдохнет? Молодая баба слишком толста, такие коровы не в его вкусе. Лопатин уже машинально расстегнул пуговицы ширинки. И тут отказался от этой мысли. Не всякий солдат срочной службы, который истомился в своей казарме без женщины, уже подумывает о мужиках, позарится на такое добро. Ну, и вкус у Зудина… Просто тихий извращенец.