Чтение онлайн

Тем не менее бомбежки все-таки заставят северян снова сесть за стол переговоров. Почти все их аэродромы будут уничтожены, исправные самолеты можно будет пересчитать по пальцам, не останется зенитных ракет, топлива, снарядов… Никогда еще победа Юга не будет столь вероятна.

Согласно мирным соглашениям американские войска окончательно эвакуируются из страны, а Южный Вьетнам получит право на самоопределение. Читай, будет брошен на произвол судьбы. В марте 1973 года последние американские солдаты покинут Вьетнам; останутся только военные советники и моряки, охраняющие принадлежащие Штатам сооружения. Дальше южане будут воевать сами. Однако их армия и при американцах не блистала, а теперь и вовсе стала сдавать позиции.

В американских штабах подведут печальные итоги войны – из трех миллионов побывавших во Вьетнаме солдат и офицеров убито свыше 56 000 и ранено почти 150 000, а еще несколько тысяч пропало без вести или захвачено в плен. Их в девяностых станут искать по всему Вьетнаму добровольцы-поисковики, однако попадаться им все больше будут безымянные могилы на крестьянских полях.

Еще 175 000 американских ветеранов сойдут с ума или покончат с собой в следующие два десятилетия после войны. Сытой и богатой Америке еще только предстоит узнать страшные слова «вьетнамский синдром». Психологи и психиатры долго будут спорить, почему человек, вернувшись с войны, каждую ночь ждет нападения врагов и как его от этого лечить. А ветераны будут тем временем спиваться, стреляться, топиться, не в силах забыть кошмары своей военной молодости…

Суммарные потери вьетнамцев спустя несколько лет будут оценены в 1 700 000 погибших военных и гражданских лиц, а также несколько миллионов раненых. Но это будет потом. Чуть позже…

В 1974 году уйдет в отставку Никсон, и Южный Вьетнам потеряет в его лице последнего союзника. А вьетконговцы, которых по-прежнему будут поддерживать с севера, снова и снова будут сражаться с правительственными войсками – и побеждать их. В том же году северовьетнамская армия перейдет в открытое наступление, и теперь уже никто не посмеет возразить Ле Зуану. В январе северяне захватят ряд южновьетнамских провинций и будут методично продвигаться на юг, присоединяя все новые территории. Загорелые темноволосые ребята с «калашниковыми» отобьют Донгхой и Хок Лонг, снова появятся в Кванг Три и Хюэ, потом без боя войдут в Дананг… К началу апреля 1975 года под контролем северян будет находиться большинство южновьетнамских провинций. Армия южан станет разбегаться, и немногие офицеры, еще верные присяге, не смогут заставить солдат сражаться. Им останется надеяться только на чудо.

Чуда не произойдет. В середине апреля СВА перейдет в решительное наступление, перемалывая в порошок последние южновьетнамские батальоны. В воздухе будет господствовать авиация северян. Не встречая серьезного сопротивления, их танки вскоре окружат Сайгон, наводненный миллионами беженцев. Те будут опасаться репрессий и потому страстно возжелают покинуть страну, как это уже сделал их президент. 29 апреля американские летчики сумеют эвакуировать из обреченной столицы тысячу с лишним сограждан и несколько тысяч вьетнамцев. Вертолеты будут улетать сильно перегруженными, на виду у северян, однако огня никто не откроет. И без того будет ясно, чья взяла. Бесстрастная видеохроника сохранит для нас кадры американского позора: вертолеты будут приземляться на палубы судов, стоящих у побережья Южного Вьетнама, после чего их будут сбрасывать прямо в море, чтобы освободить место для следующих машин.

А на следующее утро вьетнамские солдаты без боя войдут в притихший город. В полдень над президентским дворцом взовьется красный флаг. Война закончится. С опозданием почти на двадцать лет Северный и Южный Вьетнамы все-таки станут одним целым…

История вьетнамских войн за независимость на этом не закончится. Будет и поход в Камбоджу в 1976-м, и война с Китаем в 1979 году, и снова вьетнамцы докажут свое право жить самостоятельно. Но это будет уже совсем другая история.

А мы с тобой, читатель, должны помнить, что та далекая война была отчасти и нашей войной. Нам есть чем гордиться – ведь это наши летчики и зенитчики обучали вьетнамцев, а иногда и сражались плечом к плечу с ними. Это наши врачи спасали раненых во вьетнамских госпиталях. Это наши моряки рисковали своими жизнями, прорываясь в Хайфон через нашпигованный минами Тонкинский залив. Наконец, это нашим оружием били хваленую американскую пехоту и жгли всю применявшуюся во Вьетнаме американскую технику – от танков до самолетов.

Шестнадцать советских специалистов отдали свои жизни за то, чтобы война не выплеснулась за пределы Индокитая и не превратилась в третью мировую. Одни погибли в бою, других сгубила болезнь, третьих – несчастный случай. О работе наших спецов в этом регионе долгое время мало что было известно, хотя они и не прятали свои вьетнамские и лаосские награды. Просто такой войны в истории Союза не значилось…

Будем же помнить о них.

Меня иногда спрашивают – а что мы поимели с той войны, кроме абстрактного удовлетворения от причастности к победе? Что стоящего получил Союз взамен десятков «МиГов», сотен ракет и зенитно-ракетных комплексов, тысяч автоматов? Ведь это все было создано на наши, советские деньги – неужели им нельзя было найти лучшего применения?

– Вениками расплатились, – хмыкнет кто-то с усмешкой. – Равноценный размен, да…

– Да не вениками, – улыбнусь я. – Камрань – слыхали такое слово?

– Нет, – скажет большинство.

– Конечно, – пожмут плечами отдельные знатоки. – Это где «Витязи» разбились [56] …

– Правильно, именно там, – вздохну я. – Так вот, эту базу на юге Вьетнама нам после войны передали в долгосрочную аренду. Там есть аэродром, способный принимать даже стратегические бомбардировщики, и стоянка для военных кораблей. Вьетнамцы в счет полученного вооружения также помогали строить там станцию для слежения за спутниками. А наши летчики оттуда летали на патрулирование южных морей, наши моряки оттуда совершали дальние походы. Считайте, поддержкой коммунистов мы обеспечили себе военное присутствие в Юго-Восточной Азии. А это дорогого стоит.

– Да уж, дорогого… – усомнится кто-то. – Столько денег вбухали…

– Думаете, американцы в своих европейских и азиатских союзников – меньше? – ехидно уточню я.

– Ну… – пожмет плечами собеседник.

– Ну вот и славно, – отвечу я.

…Мы уйдем из Камрани лишь в конце двадцатого века. Еще долгие годы после развала Союза там будут присутствовать наши военные, и лишь в 2000 году договор о долгосрочной аренде Камрани будет расторгнут. Хотя нам предлагали ее за сущие копейки, в которые обходилась эксплуатация одной (!) атомной подлодки. Но военное командование сочло базу нерентабельной – и мы потеряли последний азиатский форпост советской империи…

Грустно, читатель. Очень грустно.

Май 2008 года.

Электричка Москва – Монино

Народу в вагоне было всего ничего: несколько рассредоточившихся по вагону разновозрастных теток, двое парней да старик в черном плаще. Парни от самой Москвы разговаривали о самолетах. Один был в джинсовом костюме и в очках, другой – в камуфляжных штанах и черной куртке. Старик, сидевший рядом с ними, прислушивался от нечего делать, но молчал.

Электричка, зашипев дверями, отделилась от перрона Мытищ и стала с нарастающим гулом набирать скорость. За окном проплывали сонные дома и деревья. Солнце еще не разогнало тучи, застлавшие небо, и потому погода была отнюдь не праздничной. Лязгнула дверь. Из соседнего вагона появился небритый дядька в потрепанном камуфляже, державший в руках старенькую гитару.

– Граждане пассажиры! – хрипло провозгласил он. – С Днем Победы вас!

Ударив по струнам, он запел «Эх, дороги». Пел он не слишком умело, но старательно. Кто-то полез за мелочью, а кто-то даже не обернулся. Мало ли таких певцов бродит по электричкам…