Чтение онлайн

— Вот, Прохор Петрович, — сказал Яков Назарыч вошедшему в вышитой чесучовой рубахе Прохору. — Это Лука Лукич, мой главный доверенный. Оказывает, значит, мне почет и для уваженья выехал с Нижнего встретить меня как своего патрона. Ты где вскочил-то к нам?

— В Исадах, с лодки.

— Ну, как дела, Лука Лукич? Ну-ка расскажи еще разок. Прохору любопытно. Это Петра Данилыча Громова сынок, большой коммерсант будет.

— Да-с, видать-с, — одобрительно протянул доверенный, окидывая взглядом молодого верзилу, и вновь в подробностях рассказал про коммерческие дела.

— Документы при тебе? — спросил хозяин, степенно и самодовольно оглаживая бороду.

— Фактуры, накладные, счета в конторе, в Нижнем, а вот дубликат главной книги захватил.

— Ну-ка, давай-ка… Да ты садись…

Доверенный продолжал стоять, отираясь клетчатым платком, и стоял, вытянувшись, Прохор. Хозяин долго рассматривал книгу, то вскидывал на лоб, то опускал на нос золотые свои очки.

— Сколько сделано белок?

— Восемьдесят пять тысяч.

— А скобяной товар куплен? Где заприходовано?

— Будьте добры на букву эс.., позвольте-с…

Но вот пришла Нина, смуглая, темноволосая, в белом, с васильками на груди.

— Папочка, пойдемте завтракать. Я заказала стерлядь.

— Сейчас, сейчас… Слушай-ка, Прохор… Это какую вы с ней выдумали наливку пить? Нинка, какую?

— Брудершафт, — улыбнулась Нина, показывая блестящий, свежий ряд зубов.

— Не слыхивал. Заграничная, что ли?

— Нет, здешняя, — серьезно сказал Прохор. — Собственного разлива.

— Сейчас, сейчас… Надо телеграммы написать. Ну-ка, Проша, садись, ты попроворней… Пиши, я буду сказывать.

Нижний Прохора не поразил — город как город, — но ярмарочная суетня и деловитость захватили его. Нина сбегала в Исторический музей, что в кремлевской башне, в книжные магазины, накупила книг о нижегородской старине и зарылась в них. А Прохор рыскал по ярмарке, заходил в магазины, склады, ко всему приценялся, заносил в книжечку цены, адреса фирм, набрал целый ворох прейскурантов и в конце концов растерялся: что же ему купить, а купить необходимо для будущей работы в своей тайге, у него двадцать пять тысяч денег, да тысяч на пятьдесят он сдал пушнины Якову Назарычу, он — богач, он должен купить все. Но как жаль, что он ничего не смыслит в технике, что ему не с кем посоветоваться.

Он начал с того, что приобрел себе трость с серебряной ручкой в виде нагой соблазнительно изогнувшейся женщины, а Нине красный зонт с малахитовым наконечником. И уж шел по скверу, беспечно помахивая тросточкой и держа подмышкой зонт, как вдруг подумал: «А ведь Нине-то, пожалуй, тросточка-то того…» Сел на скамейку, отломал срамную завитушку и спрятал в карман, а палку забросил в кусты. Потом раскрыл зонт. «Дрянь, безвкусица! Красный… Что за дурак такой!» И тут же за бесценок сплавил его татарину, впрочем — торгуясь с ним жестоко и спуская по гривеннику.

— Надо что-нибудь солидное.

Он поехал на трамвае в главный корпус, купил себе золотые часы Мозера, Нине кольцо с жемчугом и двумя алмазами, Якову Назарычу желтый китайский халат с райскими птицами. И с покупками направился пешком к себе в гостиницу.

Зной спадал. Был вечерний час. Красные и белые, на Волге зажигались бакены. На зеленые склоны берега ложился мягкий отблеск заката. Белые стены кремля розовели, и, в легкой пелене сизых сумерек, отдаляясь, меркнул ярмарочный шум. Прохор шел бульваром.

— Мужчина, позвольте прикурить, — и к нему, поднявшись со скамьи, подошла высокая блондинка в белом платье и черной широкополой шляпе.

Прохор сдунул пепел и щелкнул каблуком в каблук:

— Честь имею…

Что-то Анфисино было в ней: брови, фигура, волосы, чуть раздвоившийся подбородок, только глаза не те.

— Мужчина, знаете, я вас очень попрошу, — переливным ясным голосом и полузакрыв голубые глаза, улыбчиво проговорила она. — Угостите меня мороженым…

— До свиданья, — приподнял он фуражку и непринужденно, хотя и задерживая шаг, пошел вперед.

— Мужчина, стойте! — зазвенело вдогонку. К повернувшемуся Прохору быстро несла себя роскошная дама.

— Вы такой великолепный! Я сама угощу вас мороженым. Сама угощу вином. Пойдемте кутить… Милый! — Она энергично подхватила его под руку, и ее лакированные туфли замелькали по песку бульвара.

— Позвольте, позвольте… Я ведь… — слабо сопротивлялся он. Из-под темно-синей поддевки вяло и жалко белела чесучовая рубаха, но глаза загорались.

— Милый, я вас видела… Я вас давно люблю.

— Где вы могли меня видеть? Вздор какой! Позвольте! Я не свободен… Я связан.

— Связан? Ах, как чудесно это! — вильнула она голосом и, заглядывая ему в глаза, тихо захохотала в нос. — Вы — рыцарь мой. Вы знаете, где я вас видела? Я вас видела во сне. Да, да, да… Милый, великолепный мой, рыцарь мой! — Она стала говорить торопливо, нервно, — да, да, да — ей надо голосом зачаровать его, опутать страстью, он упирается, вот-вот уйдет.

— Вы сибиряк, купец? Я ж знаю! Да, да, да… О милый, милый, — и голос ее звучал точь-в-точь, как у Анфисы.

— Нет, нет, я никак не могу, сударыня… У меня ж невеста, — проговорил он, все более и более распаляясь.

— Да вы, милостивый государь, очевидно, за проститутку принимаете меня? Стыдно, стыдно вам! — возмущенно произнесла она, опустив веки.

— Нет, что вы, сударыня! — подхватил он. — Ничего подобного.

— А знаете, кто я? — Я графиня Замойская. Да, да, да… Но ни слова, ни звука; муж ревнив. Я умчу вас в свой замок, впрочем, нет, мой замок в Кракове, и там старый-старый муж… А здесь так.., ну, так.., моя скромная келья… Милый, он согласен… Да, да, да?