Чтение онлайн

Похоже, что наш избиратель оказался в ловушке. Это делает его поступок не менее достойным удивления. Хотя его «нет» есть изъявление за безнадёжное дело, тем не менее, оно возымеет дальнейшие последствия. Там где старый мир ещё покоится в лучах закатного солнца, на прекрасных склонах, на островах, словом в более мягком климате, этого поступка не заметят. Там произведут впечатление остальные девяносто восемь из ста. И так как культ большинства там справляют, всё меньше и меньше задумываясь, эти два процента обойдут вниманием. Они лишь делают большинство нагляднее и грандиознее, поскольку при ста из ста большинства бы не было.

В странах, где ещё помнят настоящие выборы, этот успех вызовет сперва удивление и любопытство, а затем и зависть. Если этот успех влияет на внешнеполитические интересы, то эти чувства могут резко смениться ненавистью и презрением. Они не станут, как Бог в Содоме, искать двух праведников. Будут раздаваться голоса, что все они там предались злу и достойны заслуженной гибели.

Теперь нам хотелось бы оставить эти девяносто восемь процентов и обратиться к оставшимся двум, подобным золотым песчинкам, которые мы просеяли. Для этого мы проникнем за закрытые двери туда, где подсчитывают голоса. Мы окажемся в одном из самых заповедных мест плебисцитной демократии, о котором существует лишь одно официальное мнение на бесчисленное множество слухов.

Комиссия, которую мы здесь встретим, также будет в униформе, хотя обстановка здесь более фамильярная и царит атмосфера комфорта и доверия. Комиссия эта сформирована из представителей правящей и единственной партии, а также из пропагандистов и полицейских. Их настроение подобно настроению хозяина фирмы, подсчитывающего свою кассу, хотя и не без напряжённости, так как все присутствующие отвечают, так или иначе, за результат. Оглашаются голоса «за» и голоса «против» – первые доброжелательно, вторые со злобным спокойствием. Также встречаются недействительные голоса и незаполненные бюллетени. Особенно портит настроение, если попадётся вдруг эпиграмма какого-нибудь остряка, хотя они, разумеется, встречаются всё реже. Как и любого спутника свободы, юмора не хватает в пределах тирании, но всё же шутка становится острее, если ради неё рискуют головой.

Можно предположить, что мы оказались в той области, где пропаганда дальше всего продвинулась в своём устрашающем действии. В таком случае среди населения распространится слух, что множество голосов «против» были превращены в голоса «за». Но скорее всего этого не потребуется. Может быть, происходит наоборот, и спрашивающий должен ещё придумать больше голосов «против», чтобы получить результат, на который он рассчитывал. Неизменным остаётся то, что именно спрашивающий устанавливает избирателям закон, а не они ему. В этом проявляет себя политическое свержение масс с престола, подготовленное ещё XIX веком.

При таких обстоятельствах многое значит, даже если только одинголос «против» из ста обнаружится в урне. От его носителя можно ожидать, что он готов принести жертву за своё мнение, за свои представления о праве и свободе.

Именно от этого голоса, а вернее от его носителя, может зависеть то, что грозящее нам скатывание до уровня насекомых не состоится. Расчёты, которые духу кажутся убедительными, не оправдываются в том случае, если хотя бы крохотная доля исключается.

Мы встречаемся здесь с подлинным сопротивлением, которое, разумеется, не сознает ещё ни собственной силы, ни способа её применения. Когда наш избиратель ставил крестик в опасном месте, он делал именно то, чего ожидал от него его могущественный противник. Это поступок несомненно храброго человека, но при этом всего лишь одного из бесчисленного множества людей, невежественных в вопросах новой власти. Речь идёт о том, кому нужно помочь.

Если на избирательном участке его охватило чувство, будто он угодил в западню, значит, он правильно осознавал положение, в котором оказался. Он был там, где ничто из происходящего больше не соответствовало своему названию. Прежде всего, как мы видели, он заполнял не избирательный бюллетень, а анкету, и поэтому находился не в свободном положении, а в положении очной ставки с властями. Он давал, подвергая себя опасности, необходимые разъяснения своему противнику, которого сто из ста голосов встревожили бы больше.

Как же должен вести себя этот человек, утративший последние остававшиеся у него возможности выразить своё мнение? Этим вопросом мы касаемся новой науки, а именно учения о свободе человека перед лицом изменившейся власти. Этот вопрос простирается за рамки данного единичного случая. Тем не менее, нам хотелось бы ещё немного задержаться на нём.

Избиратель оказывается в безвыходном положении, когда к свободному волеизъявлению его приглашает власть, которая со своей стороны не намерена придерживаться правил игры. Это та власть, которая требует с него присяги, когда сама она живёт нарушением присяг. Он тем самым предоставляет надёжный залог мошенническому банку. Поэтому никто не может его упрекнуть в том, что он, соглашаясь на опрос, и при этом скрывает своё «нет». Он имеет на это право не только ради самосохранения, но и также потому, что может этим поступком продемонстрировать власть имущим своё презрение, что не менее значимо, чем простое «нет».

Это не значит, что «нет» этого человека не должно проявиться во внешнем мире. Наоборот – оно лишь не должно проявляться в том месте, которое выбирают для этого власть имущие. Есть другие места, где оно было бы им гораздо неприятнее, например – чистый край предвыборного плаката, публичный телефонный справочник или перила моста, по которому ежедневно проходят тысячи людей. Здесь короткое предложение, вроде «Я сказал нет», оказалось бы на лучшем месте.

Но молодому человеку, которому дают подобный совет, нужно рассказать также о том, чему учит только опыт, например, следующее: «На прошлой неделе на местном тракторном заводе обнаружили слово «Голод», написанное на стене. Построили весь коллектив и заставили вывернуть карманы. У одного нашли карандаш, на кончике которого были следы извести».

С другой стороны, диктатуры собственным своим давлением обнаруживают ряд своих слабых мест, тем самым облегчая нападение и экономя время нападающих. Так, возвращаясь к нашему примеру, не нужно даже писать целую фразу. Одного слова «Нет» было бы достаточно, каждый, чей взгляд падал бы на это слово, знал бы наверняка, что оно означает. Это знак того, что порабощение удалось не полностью. Ведь именно на одноцветном фоне символы сияют ярче. На серой поверхности заметно самое маленькое пятнышко.

Знаками могут служить также цвета, фигуры или предметы. Там, где они принимают характер букв, письмо возвращается к иероглифическому шрифту. Тем самым знаки получают непосредственное существование, вместе с иероглифичностью и наглядностью они перестают быть толкованием, но сами становятся предметом истолкования. Так можно продолжить сокращение, и вместо слова «Нет», писать одну лишь букву, например – W. Это, к примеру, может означать: Wir (Мы), Wachsam (Недремлющие), Waffen (Вооружённые), W"olfe (Волки), Widerstand (Сопротивления). Это также может означать: Waldg"anger(Ушедший в Лес).