Чтение онлайн

Я вздрогнул: истошно взревела сирена, в углу экрана заполыхал багровый транспарант:

— Это он! Гнусный горбун… это Плескун! — в ужасе простонал Би-Джей. Вила Ракия инстинктивно сорвала с плеча тяжелый штуцер; Отто фон Кульбитц глухо выразился по-тевтонски. И это объяснимо: датчик магиполя в верхнем углу экрана целенаправленно сходил с ума. Стрелка легко перемахнула отметку 5000. И поперла дальше…

По спине скользнула холодная струйка. В ушах звенело от тревожного визга сигнализации. Оцепенев, я тупо пялился в экран: подвижное горбатое пятно высветилось яростно-зеленым электрическим светом — рядом поспешно развернулось, шелестя страницами, виртуальное досье Плескуна:

— Головня? Зачем у него горящая палка? — пробормотал Акундин, тыкая железным пальцем в экран.

— Это не головня… это Жезл Наваждеянья… — глухо пояснил Би-Джей. — Сейчас злотворец начнет поджигать лодьи. Пламя будет мнимое. Дымное, но неживое. Впрочем, несчастные алыберы не догадаются… Се ждет их ужас. Ужас и замерть.

Жрец был во многом прав. Из дневника Алексиоса Старцева, опубликованного в первом томе «Древнерусской Игры», благосклонному читателю, бесспорно, уже трепетно знакомы подробности знаменитой битвы за корабли. Читатель помнит, что Плескуну удалось «поджечь» первую ладью своим фальшивым пламенем: гребцы в панике ринулись за борт, и судно занесло на мель. Ну а потом, разумеется, Рогволод пустил в дело абордажные лодки.

Наблюдая за сражением, я негодовал. Алыберы действовали, мягко говоря, глуповато. Видимо, их предводитель не был знаком с основными правилами тактического боя по канонам компьютерной игры «Whorehammer». Любой тинэйджер знает, что первоочередной задачей арбалетчиков в любой ситуации является… правильно: поражение (изничтожение, замачивание и/или отсыл к праотцам) вражеских волшебников. Это непреложный закон! Волшебники должны умереть первыми. Хороший волшебник — агонизирующий волшебник. Ein Zauberer — ein Schuss. Увы… глупые алыберы словно не замечали горбатого карлика, торчавшего на берегу с тлеющей головней в руке.

И вот результат: первая ладья сгорела полностью. А что сие означает? Совершенно верно: одним камнеметом стало меньше. Драгоценное орудие борьбы с Чурилой мягко опустилось на илистое дно Керженца. Именно этого и добивался господин Сварог. Один — ноль в пользу плохих парней…

Я весь извелся. Роль пассивного наблюдателя тяготила до невозможности. И — как назло — любезный друг Алексис Старцев отнюдь не торопился трубить в свой рог! Он стоял рядом с Берубоем на крутом яру — и с плохо скрываемым восторгом наблюдал за битвой. С высокого берега, знаете ли, одно удовольствие созерцать ужасы кровавой брани. Я все понимаю: князь Лисей не догадывался, что за оборудование скрывается в трюмах алыберских сухогрузов. И зачем ему выводить в бой свою конницу? Лучше подождать, пока разбойники и алыберы сами перебьют друг друга. А уж потом можно гордо явиться на поле битвы с развернутыми знаменами и заготовленными вещмешками для трофеев!

О’кей: ему нужна слава победителя. Но мне-то нужен груз!

Старцев наслаждался видом горящих лодий, а я осознавал, что внутри гибнут катапульты… Янки-дудль тебе в винчестер, эстет хренов! Он мне надоел. Клянусь: я дважды попросил просвистеть в этот серебряный рожок! Мой семаргл устал упрашивать: труби, княже Лисей! Скликай свою конницу, сделай милость…

— Он не будет дудеть, — промычал взмокший от эмоций Би-Джей, терзая костлявыми пальцами бороду. — Нет… он будет ждать…

— Шайссен! Их рекомендофать неметля бить проклята конунг Лисей палкой по его глупи голофа! Ди катапультен… им скоро капут!

— О, великий повелитель… — Би-Джей осторожно склонился к плечу великого вебмастера. — Может быть… первоначальный замысел Берубоя не так уж глуп? Ежели нам… позаимствовать у князя Лисея его рог? И… так сказать… воспользоваться?

Я вздохнул. Кажется, это единственный выход. Разумеется, мы не будем убивать любезного друга Старцева. Ударить нужно мягко, почти нежно — в затылок. Причем так, чтобы вышградский князь не свалился с обрыва вниз.

Рукоять джойстика совсем влажная. Осторожно… семаргл беззвучно попятился, грузно заползая Старцеву за спину. Хотя нет… бить по затылку опасно. Затылок интеллигентский, хрупкий. К экстремальным нагрузкам непривычный. Я не вправе рисковать жизнью Алексиса. Может быть, «Зажим Охотничий»? Или — ах, ну конечно! Аэрозоль «Греза»! Вот решение наших проблем! Одно нажатие на кнопочку — и Старцев отдыхает в объятиях Морфея. План коварный, но гуманный. Сейчас реализуем.

Не тут-то было. Произошло необъяснимое. Поначалу я не заметил этой скромной надписи внизу экрана:

И — чуть сбоку, мелким шрифтом — совершенно сногсшибательная информация:

Рукоять джойстика выскользнула из похолодевшей ладони. Я замер на троне с несколько неприкрытым ртом. А в тысячах километров от меня, стоя на обрывистом берегу Керженца, послушно замер мой семаргл Берубой, переодетый в темный костюм почтальона — оцепенел, так и не успев нащупать в виртуальном кармане баночку со снотворным спреем.

— Гм. Не по-онял… — выдавил я наконец.

— По… повелитель… смотрите на цепь! — взвизгнул Би-Джей. Я покосился на консоль с перечнем предметов, хранившихся в виртуальном вещмешке. Несколько серебряных гривен, костяной рез для письма, моток пеньковой косицы… а вот и цепь. Ужас. Она светится!

Раньше кучка металлических колец была прохладно-серой. Теперь звенья ровно лучились золотом. Старая безделушка, доставшаяся Берубою в наследство от новопреставленного князя Всеволода… она действовала. Я осознал сие, разглядев бледную надпись в диалоговом окне программы «Золотая Цепь»:

Я так и рухнул. Проклятая цепь закладывала меня! Она передавала мысли объекту «Князь»! То есть — Старцеву…

Полтыщи гоблинов в кэш-память! Откуда? Кто включил эту программу? Неужели железка сработала сама? Внезапно установила между нами ментальную связь…

Просто праздник какой-то. Цепочка оказалась волшебной. Теперь она любезно информирует Алексиса о моих коварных замыслах. Ну ничего — еще не поздно остановить! Выдернув из оцепенения правую руку, я протянул ее к клавиатуре: палец вдавился в красноватую кнопку «Escape».

Вот тут мне стало по-настоящему тоскливо. На экране я увидел, как… тощая костлявая фигура Старцева медленно разворачивается. Узкое лицо сдвинулось в профиль — бледные губы Алексиса нервно дрогнули, из-под нахмуренной брови глянул темный внимательный глаз. А на груди — ух ты! у него на груди такая же золотистая цепь! И тоже пылает, будто раскаленная. Как же я не заметил раньше? Упс, как говорят злобные янки…