Чтение онлайн

– Ну... – начинает он.

Я, тем же тоном, что он пару минут назад, шепчу:

– Слушаю вас.

– Ну, Бальмен не знал, можно ли выдать чек на предъявителя на такую крупную сумму. Поэтому он предпочел поехать сам, потому что мне была совершенно необходима эта сумма.

Я ему улыбаюсь: хорошо выкрутился! Вы сочтете меня ненормальным, но я обожаю такие маленькие дуэли. Особенно когда противник обладает таким хладнокровием.

Я нанес удар, он его парировал... Наступает пауза, но, по правде говоря, после его ответа сказать особо нечего.

– Бальмен имеет телефон?

– Да, имел, – поправляет меня Парьо.

Не упустил-таки возможности поддеть меня!

– Почему же в таком случае он не позвонил в банк, чтобы спросить, можно ли выдать чек на нужную сумму?

– Признаюсь, – говорит Парьо с гримасой, – что ни он, ни я об этом не подумали...

– Однако это очень просто...

– Просто, если рассуждать задним числом, но в тот момент все шло быстро. Кроме того, Бальмен хотел воспользоваться тем, что будет на Монпарнасе, чтобы на обратном пути повидаться с одним коллегой из Ренна.

«Матч закончился вничью», – говорю я про себя. Джо стоит прислонившись к стене и заложив руки за спину, как будто защищая свою добродетель. Я смотрю на него, и он взмахивает ресницами, как благовоспитанная девушка, которой соседский парень предложил потанцевать в приходской Церкви.

– Какая симпатичная вдовушка, а? – усмехаюсь я. Парьо сдержанно улыбается.

Я замечаю мои перчатки на батарее центрального отопления.

– А вот и то, за чем я вернулся! – говорю.

Я медленно надеваю их, поочередно глядя на двух моих собеседников.

Нет, тут явно что-то не так. От кого исходит витающее в этой квартире тревожное чувство? От педика? От человека в кожаном пальто? Оттого, что мы находимся в квартире человека, лежащего в настоящий момент в холодильнике морга? Или из-за этого расследования, которое таковым не является? От незаконно проводимых допросов, из-за которых Старик устраивает свои знаменитые жуткие нахлобучки?

Я вдыхаю сладкий воздух этой гостиной... Здесь стоит тяжелая и неприятная атмосфера.

Бальмен вел в ней внешне спокойную жизнь между старыми вещами и молодой «подругой» и, должно быть, был счастлив... Во всяком случае, настолько, насколько может быть счастлив человек... Особенно человек его возраста...

Вчера утром что-то произошло. Что?

Именно это я и хотел бы узнать... Просто так, из спортивного интереса. Из-за того, что я унюхал тайну, а я терпеть не могу нераскрытые тайны.

– Счастливо оставаться, месье и мадам, – говорю я ни враждебным, ни дружеским тоном. И поднимаю паруса.

На полчаса я забыл про воскресенье и его давящую меланхолию... (Согласитесь, что я изъясняюсь, как академик... да еще талантливый!) Но, открыв дверь дома, я встречаюсь с этим серым, типично парижским воскресеньем.

Я вздыхаю и закрываю дверь, так и не выйдя в нее. В моих серых клеточках появилась одна идея.

Подхожу к комнате консьержки, коротко стучу в стекло и захожу.

Она раскладывает пасьянс – обрюзгшая, старая, весьма отдаленно напоминающая женщину. В ее жилище пахнет грязью, едой и вином.

Она поднимает на меня желатиновый взгляд.

– Приветствую вас, добрая дама, – говорю я, садясь.

– Чего вы хотите? – рыгает она.

– Я бы хотел, чтобы вы положили эту десятку треф под валета, – говорю, – а червонную даму под ее бородатого мужа, а потом открыли бы пошире ваши уши и послушали меня...

Она смешивает карты, выражая тем самым протест против моего вторжения.

– Зря вы это, – говорю я. – Удача, она как бы знак судьбы, а с судьбой нельзя обращаться презрительно.

Но интеллектуальная болтовня выше ее понимания. Она издает ворчание, которое в переводе на нормальный язык должно означать нечто неприятное.

– Послушайте, мамаша, – заявляю я, – в жизни нужны разные люди. Вы консьержка, я полицейский... История учит, что мы созданы, чтобы договориться.

Старуха готова лопнуть... На ее усах остались капли вина, глаза мутные.

– Я не люблю легавых, – сообщает она.

– А я не влюбляюсь в консьержек, – отвечаю, – но работа требует общения с ними. Я бы хотел, чтобы вы мне немного рассказали о Бальмене. Давно он живет с маленьким гомиком?

– Да...

– Какую жизнь они вели вдвоем? Она смотрит на меня, не понимая.

– Они хорошо ладили?

– Конечно, черт возьми, раз вместе спали!

– Это ничего не доказывает. Они никогда не ссорились?

– Не знаю.

– К ним ходило много народу?

– Домой нет, только в магазин...

– Вы знаете человека в кожаном пальто?

– Месье Жанно?

– Вот именно, месье Жанно.

– Да, знаю.

– Он друг Бальмена?

– Да, друг... Они, кажется, вместе работали...

– Верно.

– Он сейчас здесь.

– Знаю. Я с ним только что разговаривал. Она показывает пальцем, похожим на «хотдог», на стоящую на буфете бутылку красного.

– Дайте мне ее! – приказывает она. Я протягиваю ей пузырек. Она зубами снимает пробку и наливает в свою кружку огромную порцию.

– Хотите?

– Нет, спасибо.

– Недостаточно изысканное для вашей глотки?

– Не в этом дело. Я как животное: пью только тогда, когда испытываю жажду... Испытываю я ее часто, но не сейчас. Следите за моей мыслью?

Нет, не следит. Она не могла бы проследить и за похоронной процессией улиток.

– Скажите, мамаша, ведь Бальмен был болен?

– Грудинкина лягушка.

– Грудная жаба?

– Да...

– У него часто случались приступы?

– Изредка.

– Кто его лечил?