Чтение онлайн

Не поможет тебе страховочный миллион, не удвоит он любовь тех, кому ты и так дорог. Да, кому-то, может, будет легче без тебя с миллионом, а кто-то дал бы два, чтобы все осталось, как было в далеком Запорожье, где живы были мама и папа, два друга, которых нет, и ребенок, погибший на утреннем шоссе по вине подонка. На яхте в сто метров от себя не уедешь, даже если она плывет с крейсерской скоростью».

Вот таким ценным приобретением Сергеев гордился: там наверху послали ему льва, а могли послать злобного хорька, отравившего бы существование. Сколько это весит на прагматических весах – миллион, пять, десять?

Сергеев много раз в жизни видел очень успешных людей с огромными капиталами в окружении толпы почитателей и просто холуев. Они думали, что это друзья, и не могли найти вокруг себя людей, которым можно сказать, что давит грудь ранним утром, у которых на плече можно всплакнуть пьяными слезами о том, что мучит. Сказать можно, но потом заплатишь за эту слабость, попользуются и бросят тебя, уже небогатого и опального, говорящего злые и обидные слова. Забудут и переползут на другую плодоносящую грушу – никому чужие неприятности не нужны.

Он видел и слышал, как поверженные бывшие властители дум взывали к небу, посылали туда проклятия и спрашивали: за что? А не за что, для гармонии во Вселенной…

Навигация по жизни – тонкое дело, сам человек не может до конца быть штурманом своей жизни. Если с неба посылают время от времени таких людей, за это надо благодарить – вот такое ощущение испытал Сергеев, надписывая конверт Льву – последнему штурману в океанической пучине его прошедших лет.

Не раз бывали у Сергеева минуты, которые вспоминать неохота. Это дни отчаяния, слабости, когда лежишь лицом к стенке и тебе кажется, что жизнь твоя ничтожна и ты тоже ничтожен. Свет не мил мог оказаться по вине какой-нибудь Милы и Светы, которая вильнула хвостом с каким-нибудь Мартыновым.

Мартынов был злым гением в жизни Сергеева. В пятом классе он отчаянно боролся с ним за обладание Куликовой, девочки не умной, но очень хорошенькой и доступной, по мнению классной общественности. Сергеев мечтал поцеловать ее, но Мартынов тоже крутил своим мерзким жалом. Отбить Куликову Сергееву не удалось, пришлось его брать в долю.

На колесе обозрения, куда Мартынов заманил Куликову, чтобы овладеть ею частично, используя ее беспомощность на высоте, они бросили жребий. Мартынову, как всегда, достался орел, а решка – Сергееву, он должен был начать первым. Высота вскружила голову, и он оросил окрестности своим вчерашним внутренним миром и завтраком, съеденным впопыхах.

После этого стало не до поцелуев, Мартынов победил, а Сергеев в отчаянии лег в первый раз на диван лицом к стене, надеясь умереть навсегда.

Умирать по всяким пустым поводам Сергеев любил часто, но при наличии простого недомогания съедал гору таблеток и отдавал поручения по организации ритуала.

Когда первый раз он разрывался между первой женой и девушкой своей мечты, нынешней женой, то от безысходности планировал суицид, но никак не мог выбрать, каким способом поэффектнее уйти от решения вопроса. Он долго капризничал – смерть под колесами авто ему не нравилась эстетическими последствиями, прыгать с третьего этажа НИИ, где вспыхнул его служебный роман, тоже показалось незрелищно. Так и не выбрал он тогда приличный способ ухода из жизни – ушел от одной жены к другой и теперь вешаться не собирался. Он узнал, что при этом способе человек из себя выдает на-гора много неприятного на вид, вкус, цвет и запах. Он не понимал, зачем столько лет предаваться прекрасному, а на закате выдать из себя столько гадкого.

Был в его жизни человек, всегда ставящий его на место в период выдуманных «трагических» обстоятельств. Когда Сергееву казалось, что случилось непоправимое, всегда восставал в его голове душевнейший товарищ (далее ДТ) из волжского города с Кремлем.

ДТ он знал двадцать лет, они когда-то вместе творили на ниве шоу-бизнеса. Он был единственный вменяемый человек на том поле дураков, имел университетское образование и прочитал к тому времени достаточно книг. Остальные остановились на сказке «Маша и медведи», а те, кто не прочитал, знали, что это группа, и не парились.

Они дружили на расстоянии, редко виделись, но говорили часто. Человек ДТ был красивый, яркий, теннисист и интеллектуал, жадный до жизни во всех ее проявлениях.

Они любили одни фильмы, смеялись одним шуткам (а отношение к юмору – верный индикатор понимания). В перестройку он в своем городе был проводником новой культуры, возил театральные постановки из Москвы себе в убыток, хотел поделиться с другими радостью от собственного открытия «Таганки» или «Табакерки», приглашал в город лучезарного Губермана и блистательного Михаила Козакова. Один человек, ДТ делал то, что не под силу было Министерству культуры.

Все у него катило по нарастающей – бизнес и личная жизнь. Он очень хотел сына, Бог наконец дал ему желанное и, как всегда, что-то при этом отнял.

Через несколько месяцев после рождения мальчика он вышел из своего офиса и получил целую горсть пуль в грудь и живот. Пули предназначались не ему, его перепутали с другим, но они нашли его, и жизнь круто изменилась.

Он долго лежал в «Бурденко», прошел через ад многочисленных операций в России и Германии, но ничего, кроме мучений, в результате. Приговор – коляска и неживые ноги.

Сколько раз он думал о бессмысленности такого состояния. Ему, живому, энергичному человеку, неспособному замереть на мгновение, сидеть в кресле было невозможно, но желанный сын дал опору: ДТ решил, что не имеет права сидеть и страдать. Он стал жить, как раньше. Его ноги молчали, но другие ножки топали по дому, и он, глядя на них, летал.

Он устроил свою новую жизнь максимально четко, занимался собой, глядя на него, энергичного и по-прежнему красивого, только поседевшего, сжималось сердце. Скольких усилий и духовной работы стоила его жизнь! Свои собственные настроенные горы мифических страданий при этом падали сразу, как пелена с глаз темной ночью, когда из света попадаешь в тьму, невыдуманную и невиртуальную.

Пережив накат воспоминаний о ДТ, Сергеев задумался о двух «художниках». Эти два персонажа сидели гвоздями в ботинке уже двадцать лет. Когда-то они начали вместе топтать культурную ниву, шли одним коллективом по бездорожью шоу-бизнеса.

Поле это было полно сорняков и репейника, оно еще не было возделано, но первые посевы уже пробивались через мусор, горевший на этой свалке дутых репутаций и малограмотных агрономов.

Они вместе, разделив свой талант по разным направлениям, умело и ловко вошли на этот рынок и стали каждый на своей делянке пахать и сеять. Все получалось, урожай был неплохой, все делилось поровну – и вершки и корешки. Никто не ставил свою долю в работе важнее другой.