Улялаевщина
Шрифт:
Вот бы хорошо бы с ним скопить капитальчик
И где-нибудь открыть ночное кафе:
Лампочки бы красные, портьеры на блоке,
Столики в стекле, а под стеклом стихи,
Какого-нибудь модного, например, Блока.
......................................................................
Ох, как я устала от стихий".
Маруська дописала. Подсушила над свечой.
Краузе... С ним она не ссорилась бы веки.
Э, да что мечтать. Тряхнула плечом,
Вздохнула и подняла веки.
Женская тень раздевалась на стене,
Держа в зубах зазубренную шпильку.
"Ты умеешь гадать по рисунку теней?"
Пауза.-"А что-Серга небось пылкий?"
Гостиница, где жили Маруська и Тата,
Хорошенький карточный домик,
Рассыпалась об уличку, да и та-то
Заикаясь валилась под номер.
А в этом номере было темно:
Военный спец в соломенном кресле,
Упирая венгерки шнурованных ног,
Качался и думал песни.
Роста небольшого, в щеках слегка обрюзг,
Орлиные очи, брюшко, но плотность
Хоть он приближался уже к сентябрю,
Но им не маслили батальные полотна.
А он их искал. С кадетской скамьи,
С юнкерских пьянок, с гусарских дуэлей
Мучился мыслью, что неужели
Жизнь пройдет как миг?
Люди обычно дней не замечают
Живут как живется, только бы как все;
Лишь иногда за трубкой, за чаем,
А чаще в вагоне, плывущем в овсе,
Когда опустеет усталый чердак
От папок, телефона, заседаний и пульки,
Бывает, газетных будней черта
Распускается в тухлой мечтульке.
Но Зверж не мечтал. Даже весной.
Философия его выражалась мыслицей:
"Я не знаю, зачем я родился, но
Раз я рожден-я должен вцепиться".
Он был умеренный штирнерианец
Под соусом ионийской школы,
Но звон шпор и погонный глянец,
Но даже его гусарский околыш
Все, в чем армейская чвань плыла,
Для Звержа-пузырь. И гроша не стоит.
У него на века прищуренный план:
Прокатиться над миром звездою!
И с юности в зубрежке, муштре и дудье
По хронометру процеживалась каждая минута;
Он стал учитывать каждый день,
Записывая: научился тому-то.
Стратег, теоретик, четкий, как кодак,
Лет за 12 наконец накатал
Плотный томик-технический кодекс
Рейдов, позиций, разведок, атак.
Но издавать он не думал. О, нет.
Карьера военного писателя и лектора
Самая тусклая в поле того спектра,
Который расцветает перед Мозгом на коне.
О, нет, он выжидал. А пока,
Оловянные солдатики расставляя в панике,
Вел хитроумнейшие кампании
Combinaison' ом из "т" по "к".
Основная военная мысль Звержа:
Солдат - это нуль. Командир,- это все.
Но дело не в том, чтоб держаться тверже
И авторитет чтобы был высок.
История учит - татарская "лава"
Сильнейший метод, где требуется зверь.
Но разве (по Мольтке) конторский ландвер
Чопорной шагистикой их не раздавит?
Боевой опыт ему показал:
Сраженье не битва, а бегство и погоня,
И в ней животная психика кбней
Столько же весит, сколько сам казак.
А так называемый "дух"-ерунда.
Храбрости нет-есть стычка количеств
И их впечатленье от прущих наличии
Солдат.
Поэтому цель командира-добиться
Сведения к нулю одушевленности масс,
Так, чтобы выделить из нервов и мяс
Механику жестов рубийцы.
Иначе говоря, надо сделать так,
Чтоб в шансы не шла истерия части,
И какую бы линию ни приняло несчастье
Найти для нее командный контакт.
Отсюда новая система боя:
Положим паника, буквально рябит вас.
К 1К общее правило, паника - проигрыш,
И ею кончается битва.
Но бегство перепуганных Жиздр и Коломн
Отмерь на план - и хаос построен:
Где распыленность-рассыпанным строем,
Где толпота-подобьем колонн.
И вот тут-то запасный комаядный состав,
Свой влет из резерва вытрубив резко,
Режет глаза своим кивером (сталь),
Управляя по плану случайным отрезком.
И так проскакать впереди, как в парад,
Чтобы дать осознать солдатне организацию,
Вдруг на дыбу повернувшись к братцам,
Грянуть - "Бригада, ура!"
Но для этого структуру гарнизонного болотца
Нужно подставить под свежую струю:
Строить солдат в шеренгбвом строю
Не по росту, а каждый раз - как придется.
Таким образом, взвод, отделенье, звено
Некогда не будут знать заране, кто в него заедут.
И конник, не привязанный к своему соседу,
Паники от строя не отличит под войной.
Отсюда ясно: паники нет,
Это тип измененного строя - и точка.
Пока боец еще на коне,
Сражение не кончено.
Эту теорию всей своей жизни
Пробовал пальцем на острие,
Отбывая в Коломне, в Голте и Жиздре,
Наступая на Сан и Острог.
И теперь, не вмурованный больше в казармы
С их казенной муштрой полинялых слав