Чтение онлайн

Залог победы, рабочий класс...

Черные зори коченели в поле.

На заборе каркала мор карга.

Голод стоял. Был звон от запоя

Ветра в степи. Был гол курган.

Перла вошь-в чесотке крапивника,

Задувало с ветру, родила трава

У ней был крестик очерчен на спинке,

И мерла кайсачья и мужичья рвань.

Но съезды и комиссии надежду питали

Докторес доктрина с шишками ученостей,

Нахмурив морщины, утверждали: "Питанье

Способус лечения самый бонус эст".

Итак - питанье. Упрятать толпу за

Жиры и сахар и соль??

А Вошь, обжираясь, пузырила пузо,

Дрыща яйцами в ямки сел.

И когда по утрам из заглохших грядок

Багряное солнце лучи подъемлет:

Казалось, - кровавая Вошь из ада,

Карабкаясь ножками, лезет на землю.

И в районе бархан поднялась баш-буза,

И на пункты коммунных пашен

Повел в набег верблюжий базар

Зеленый полковник Мамашев.

И по селам слух задымился золой,

Будто у озера муравой и мылдой

С конницей'в 50 голов

Гуляет партизан Дылда.

А за ним молва голосистая:

Что в разлужьях у Волчьего Спуска

С прапорами и гимназистами

Появилась какая-то Маруська;

Что, возвратясь из кандального Севера,

Рыща тырбан от туза бы к тузу б,

Гастролирует с уголовною хеврой

Мокрятник-Золотой Зуб.

Атаманы в лощине, атаманы на речке

Путников за зебры: "Ты чей, паря, а?"

Брызгала разбойничками Степь, что кузнечиками,

Да поджидала лишь главаря.

Улялаев був такiй - выверчено вiкo"

Дiрка в пидбородце тай в ухi серга

Зроду нэ бачено такого чоловiка,

Як той Улялаев Серга.

Джаныбек. II-1924.

Пенза-Самара-Уфа"

XI-ХII-1924.

= ГЛАВА II

Лиловые тучи. Серое поле.

Умиротворенность и великолепие.

Пегие березки в золотой боли,

Задумчивая кляча с галкой на-репице.

Вода замирала. На дне из-под камня,

Колокольчиком ус завернув у рыльца,

Колыхая пузырь и зевая клешнями,

Зеленый рак мерцал и троился.

Гусиную стаю тянуло к морю.

Вода, как железо, делалась рыжей.

В белый туман проступали зори

От изморози в пупырижках.

И грибные дубы, полусонные, желтые,

Щелкая в пупики рябой картофель,

С треском раскалывали жирные жолуди

На чашечку с хвостиком и на кофе.

И розовые, пеженькие, черненькие хрючики,

Заливаясь петухами и немазанной осью,

Суетливо чавкали, крутя закорючкой,

Капая слюни и кидаясь в россыпь.

А меж двух берез наливался запад

У бугра багров, у листвы золотистей

И листья слетали, слоистые листья,

По красной кожице трупный крапат.

Поцелуй в землю, мертвенно звонкий,

И вот зарываются в осыпь и осунь:

И на их гусиных лапах, морща перепонки,

Тихо отходила - осень.

А к ночи ведьмы, подъяв на леса дыбы,

С мокрых деревьев скубили перья,

И сыпали хохот и льдистый перец

В венецианские окна усадьбы.

Буря качала волнами ветра,

Снежной пеной шипела,

Петушьем запевала, стругала ветви

И перебирала Шопена.

Но Шопен не давался. Холодный рояль

Щерил зубы и выл под вьюгу,

И Тата гасила зазвучий края,

Бледная от испуга.

Каприччио Листа и танцы Брамса

Капризные пальцы брали,

И бельма дыханий потели по глянцу

Черных зеркал рояля.

Но труп композитора с вьюгою, оба,

В тон нот вылезали,

В колонны свечей над воющим гробом,

В склеп огромного зала.

И когда казалось, что мир вымер,

И детонации ныли одни

Сам убиенный Сугробов Владимир .

Являлся в такие дни.

Молча о плечи билась истерика,

Пальцы пушились тупей и нежней...

По ритуалу, выйдя из зеркала,

Он проплывал к жене.

И когда в его пальцах начала биться

В кипах летящих нот и книг,

Снизу по лестнице барский убийца

Дробил сапогами к ним.

Ось! И замок отскакивал, залаяв,

Путал портьерный шнур.

По-рысьи раскосый батырь Улялаев

На грудь забирал жену.

И, оставя мистический гул и холод,

Удобно качаясь в люльке рук,

Слушала сердца мужского стук,

Слышала лестницы старческий голос.

Сухие коробочки няниных комнат,

Такие, что спичка-и вспыхнут.

Обои в горошку. Диван огромный,

Турецкий такой да рыхлый.

Лоскутный коврик, шитый руками,

У баржи груженой кровати;

В божничке домашние тараканы,

Такие, что можно позвать их;

бутылка с вишней. Косящий запад.

Часы, говорящие: "Тата";

И в клетке яичные гусенята,

И нафталинный запах.

И Тате становилось так спокойно и просто,

И был бы уютен ее коробок,

Если б не эта харя в коросте,

Не то изрубленной, не то рябой.

Как это вышло? Когда... ну, вот это...

Как его? Ну, революция, да.

Так вот, когда объявили газеты

Что дескать мм... деспотизм труда