Чтение онлайн

Но Егора теперь было не купить ни глазищами, что вспыхнули вдруг натуральным голодным блеском, ни нежным голосом.

Он понял, что еще одно Юлькино слово, сказанное в том же тоне, и он либо отвесит ей пощечину, чего в принципе никогда себе не позволял в отношениях с женщинами, либо выставит ее на лестницу, чего ранее ему тоже делать не приходилось.

Юлька внимательно смотрела на Егора и вдруг изменилась в лице:

– Я дурочка, да? Чушь несу? Ты обиделся на меня?

Она приподнялась на диване и бросилась Егору на шею.

– Ну прости, прости...
– ее руки торопливо теребили волосы и плечи Егора.
– Я постараюсь быть паинькой, чтобы тебе не было за меня стыдно. Помири нас, и я постараюсь больше его не злить, если уж для тебя это так важно...

Егор невольно улыбнулся, поцеловал ее в висок и проговорил:

– Да, Юля, для меня это важно. И еще, пожалуйста... Не трогай его.

– То есть?

– Ну... Руками к нему не прикасайся...
– смутился Егор.

– Это такая шутка?
– хмыкнула Юлька.

– Это очень серьезно.

– Он что, ледяной или сахарный?

Егор покачал головой и ответил так, как ему казалось самым доходчивым:

– Видишь ли, это все из-за того дикого случая в детстве... Так сказать, сопутствующее обстоятельство... Когда его трогают чужие руки, ему бывает очень больно. А так получилось, что все руки, кроме моих, для него чужие. Ему очень трудно, понимаешь...

– Бро-о-ось...
– Юлька изумленно раскрыла карие глазащи.
– Да врет он, наверняка. Цену себе набивает...

– У него на теле много следов: ушибы, ожоги... Я видел, как они появляются, я много раз лечил их. Поэтому я всегда бываю с Родионом, чтобы по возможности уберечь от чужих прикосновений, - пояснил Егор.

– Так ведь он голышом-то на людях небось не ходит...
– задумалась

Юлька.
– Разве через одежду он тоже что-то чувствует?

– Не сразу и не так остро, но чувствует, - пояснил Егор.

– Что за вздор, в самом деле?! Это же просто фантазии!

– Это не фантазии, Юлька. Это, скорее всего, тот давний страх...

– Тебе не потакать ему надо, а лечить!

– Не думаю, что это излечимо. Да он и слушать об этом не хочет, вздохнул Егор.

Юлька надолго замолчала, обдумывая новость. Ее лицо вдруг стало не только серьезным, но и вдруг как-то странно изменилось, чуть ли не постарело. То ли мыслительный процесс давался ей непросто, то ли удивительное свойство Родиона настолько поразило ее, но настроение девушки, судя по всему, резко упало.

– Так получается, он и с женщинами вообще не?...
– начала Юлька.

– Вообще не, - подтвердил Егор.

– Бедняга...

С этим Егор был полностью согласен.

– Боже мой, ужас какой, - Юлька вздохнула и покачала головой. Кажется, я вполне прониклась чувством вины. Когда будет удобно, можешь отвести меня к нему. Я извинюсь.

Егор мрачно кивнул. Юлькины извинения Родиону не требовались.

Она сидела серьезная и печальная. Она была рядом и ее можно было одернуть, отругать, пристыдить, великодушно простить, расцеловать и завалить в постель. И если половиной этих возможностей Егор уже воспользовался, на остальное его как-то не тянуло. Ничего сегодня с утра не клеилось. Впрочем, нет, не с утра, а со вчерашнего вечера... Дернул же Родьку черт ввязаться в разборки с Гильдией!

Егор просто изнывал от нелепости своего положения. Взрослый мужик сидит на диване с красивой женщиной, у которой так призывно блестят влажные глазищи, а думает о том, что его братец сбежал из дома и бродит где-то по улицам, грозя влипнуть в какую-нибудь историю, о том, что нужно бы разыскать его и привести домой... Это все обязанности Стража, будь они прокляты! И будь проклят Родион с его вечными приключениями, с его вздорным снобизмом и капризами!..

– О, Господи, как я устал...
– взвыл Егор, утыкаясь лицом в ладони.

Глава 6. Козлобородый.

Время обеда давно миновало, и Родион, пройдя центр города вдоль и поперек, проголодался всерьез.

Проверив карманы на предмет завалявшейся наличности, Родион с грустью понял, что сегодня он беднее церковной мыши. Средства на текущие расходы обычно обитали в карманах Стража, и Родион, так необдуманно выскочив из дома, лишил себя даже мало-мальски приличного гамбургера.

Оставалось слегка заморить червячка мороженным. И Родион свернул к первой встречной тележке с чуть подмерзшей продавщицей.

– Пожалуйста...
– Родион пробежался взглядом по криво начертанному длинному прейскуранту и положил пятерку на крышку тележки:

– Сахарную трубочку!

Девица взяла купюру, долго ковырялась в поясной сумке в поисках сдачи, потом два раза пересчитала обтрепанную мелочь, перекладывая ее туда-сюда, затем пододвинула деньги к Родиону.

На вид ей было не больше двадцати лет, и судя по тому, как она усердно шевелила губами, пересчитывая сдачу, по разнокалиберным ногтям с наполовину облупившимся зеленым лаком, по торчащей из кармана пачке паршивых сигарет, симпатичная продавщица лет через десять должна была превратиться в типичную потомственную торговку, вульгарную, толстую рыночную тетку.

Родиону было начихать, в кого или во что превратится девушка с тележкой мороженого. Свои злые прогнозы он сочинял просто от скуки, и был уверен, что не ошибается.

Отойдя на порядочное расстояние, он присел на край длинной скамьи,

на противоположном конце которой солидных габаритов молодая мамаша читала

книгу и сторожила коляску с младенцем.

Родион вскрыл обертку с трубочкой, оглядел мороженое со всех сторон и с предвкушением наслаждения торжественно откусил глазированный краешек... В счастливом предперестроечном детстве Родиона уже не было таких лакомых излишеств, как богатый ассортимент мороженого. И теперь Родион с удовольствием наверстывал упущенное. Преуспел он в этом настолько, что пломбир с привкусом картона в разваливающемся бумажном стаканчике, бывший пятнадцать лет назад пределом мечтаний, совершенно канул в глубины памяти и наружу не появлялся.